Читаем Стефан и Долбиков полностью

Но почему не взломать дверь? Это преступление? А разве не преступление застопорить работу заготпункта? Да еще в такое время — в военное. В городах хлеб по карточкам дают, мало его в стране из-за войны, а тут — сдать нельзя. Это — большее преступление, чем то, на которое решался Стефан. Ему, может, еще и спасибо колхозники скажут, а Долбикову по партийной линии влетит.

И он, сжав огромные кулаки, направился к двери кабинетика. Максим пытался удержать брата, но тот зло выдернул рукав.

— Не мешай, ты всегда был осторожным.

Ульяна зашла в пуньку тихо и осторожно. Чуть задремавший Стефан, однако, услышал хруст сена под ее ногами.

— Ты спишь? — подала она голос.

— Нет еще, — приподнялся он на локте.

— А я ребят уложила, а сама лечь не могу.

— Чего так?

— Будто не знаешь. Из-за тебя переживаю. Дернула тебя нелегкая дверь с замка срывать. Это ведь подсудное дело. Сам Долбиков со своими подвесами выкрутится, а тебя снова упекут.

— Не сажай, Уль, меня раньше времени. Пойми: теперь картина другая, не та, что была в сороковом. Тогда я из-за убитой собаки с нервов сорвался, а теперь — из-за общих интересов. Учтут это, если Долбиков пожалуется.

— А он уже пожаловался. Ховалкина с совещания из райисполкома ехала, встретила меня, рассказывала, что Долбиков звонил. Тебя и завзаготпунктом Ноздрачева, которому ты наказал, чтоб охранял подвесы, будто бы хулиганами обозвал. А еще сказал, будто ты нарушил нормальную работу станции, из-за чего случилась задержка с отправкой поездов. А это, Стёж, серьезно, за поезда нынче строго спрашивают. Вот я и переживаю…

— Не переживай, мы завтра с Ноздрачевым сами в райотдел НКВД съездим, объясним, как все получилось. Иди, Уль, и спи спокойно.

Ульяна не уходила. Робким, дрожащим голосом она вдруг сказала:

— А можно я рядом лягу?

— Это как? — перепугался Стефан.

— Так — рядом. Про нас все равно всякую чепуху болтают. Да и не старуха я еще, ласки иногда хочется. А если Илья прознает на том свете — поймет меня и простит. Он добрый был… Можно, Стёж, я рядом?

— Ложись, только я отвернусь.

— Ты, что ли, гребуешь мной?

— Не гребую, я боюсь.

— Где так ты не робкий. А тут… Ладно, прости меня, дуру. Я пошла.

Стефан подхватился с постели.

— Постой! Я не за себя боюсь. Вдруг меня и вправду арестуют, а у нас ребенок получится? Вот я и боюсь: с четырьмя тебе сладу нету, а тут еще один руки спутает. Каково одной?.. А вот если, Уль, вернусь завтра, то приходи, ложись рядышком. Я не против ребеночка… Я всю жизнь хотел иметь детей, да Настя не могла. Вот ты меня и осчастливишь. Договорились, Уль? Ты чего молчишь? Ты ушла, что ли?

Никакого ответа не получил на свои слова Стефан. Растаяла в чернильной темноте Ульяна — будто не сама она только что стояла в двух шагах, а дух ее, привидение. И лишь чуть слышимый плач напоминал Стефану, что, кроме него, минуту назад в пуньке находился и другой живой человек.

Он выскочил наружу. Огляделся — никого. Только одни яркие крупные звезды подмигивали ему с темного-претемного неба.