Читаем Статский советник полностью

И верно: лицо мальчика, хоть еще и не сбросило румянца, было явно и недвусмысленно мертвым. Снег на шинели в нескольких местах покраснел от крови, а во лбу, чуть пониже линии волос, чернело отверстие. Теперь стало понятно, отчего беднягу так дергало.

Эраст Петрович растерянно смотрел на безжизненное тело, заслонившее его от пуль, и потому не заметил, как сзади налетел Пожарский.

– Живы? Слава Богу! – закричал он, сзади обхватив Фандорина за плечи. – Я уж не чаял! Ну скажите Бога ради, что вас в левый сугроб-то понесло! Я ведь сто раз повторил: в правый прыгайте, в правый! Это просто чудо, что вас не задело!

– Так вот он, правый! – возмущенно воскликнул статский советник, разом вспомнив о своих тщетных прыжках в лежачем положении. – Я в него и п-прыгнул!

Князь захлопал глазами, посмотрел на Фандорина, на скамейку, на сугроб, потом снова на Фандорина и неуверенно хихикнул.

– Ну да, естественно. Я ведь на скамейку не садился, я на нее отсюда смотрел. Вот я, вот сугроб, справа от скамейки. А если сидеть, то он, разумеется, слева… Ой, не могу! Два мудреца… Два стратега…

И полицейского вице-директора согнуло пополам в пароксизме удушающего, неудержимого хохота, отчасти, несомненно, объясняемого спадом нервного напряжения.

Эраст Петрович улыбнулся, потому что веселье Глеба Георгиевича было заразительно, но снова зацепил взглядом тонкую фигурку в гимназической шинели и посерьезнел.

– Где Г-Грин? – спросил он. – Он сидел вон там, одетый отставным генералом.

– Такого, ваше высокородие, нет, – насупился седоусый, обернувшись к разложенным на аллее телам. – Раз, два, три, четыре, пять, гимназист шестой. А боле никого. Эй, черти, где седьмой? Их семь было!

Князь больше не хохотал. Он обреченно огляделся по сторонам и, стиснув зубы, застонал.

– Ушел! Через ту самую канаву и ушел. Вот вам и победа. А я уж и реляцию в голове сочинил: потерь нет, Боевая Группа полностью истреблена.

Он схватил Фандорина за руку и крепко стиснул.

– Беда, Эраст Петровича, беда. У нас в руках остался хвост от ящерицы, а сама ящерица сбежала. Хвост она отрастит новый, ей не привыкать.

– Что б-будем делать? – спросил статский советник. Его тревожные голубые глаза смотрели в такие же тревожные черные глаза князя.

– Вы – ничего, – вяло ответил Глеб Георгиевич.

Вид у него был уже не триумфальный, а померкший и очень усталый.

– Вы поставьте свечку в церкви, потому что сегодня Господь явил вам чудо, и отдыхайте. Теперь и от меня-то проку мало, а от вас тем более. Вся надежда, что филеры с агентами его где-нибудь зацепят. На квартиру он, конечно, не вернется, не дурак. Все известные нам красные, розовые и даже чуточку малиновые будут под негласным наблюдением. Гостиницы тоже. Я же иду спать. Если что, меня разбудят, а я дам знать вам. Только навряд ли… – Он махнул рукой. – Завтра утром будем снова строить козни. А сегодня всё, je passe[8].

Свечку в церкви Эраст Петрович ставить не стал, потому что суеверие, да и отдыхать почитал себя не вправе. Долг требовал отправляться к генерал-губернатору, у которого статский советник по разным неподвластным ему обстоятельствам не показывался уже четыре дня, и предоставить подробный отчет о состоянии розыска и расследования.

Однако являться в резиденцию его сиятельства вывалянным в снегу, с надорванным воротничком и в помятом цилиндре было немыслимо, так что пришлось заехать домой, но не более чем на полчаса. В четверть двенадцатого Фандорин, в свежем сюртуке и безукоризненной сорочке с галстуком-дерби, уже входил в приемную его высокопревосходительства.

В просторной комнате кроме Князева секретаря никого не было, и статский советник по всегдашнему обыкновению намеревался войти без доклада, но Иннокентий Андреевич, деликатнейше кашлянув, предупредил:

– Эраст Петрович, у его сиятельства посетительница.

Фандорин склонился над столом и написал на листке:

– Прошу срочно п-передать, – сказал он очкастому чиновнику, и тот, с поклоном приняв записку, нырнул в дверь кабинета.

Фандорин встал перед самой дверью, уверенный, что будет немедленно впущен, однако секретарь, вынырнув обратно, ничего ему не сказал и уселся на свое место.

– Владимир Андреевич прочитал? – недовольно спросил статский советник.

– Этого я не знаю, однако же шепнул его сиятельству, что записка от вас.

Эраст Петрович кивнул, нетерпеливо прошелся по ковровой дорожке – раз, другой. Дверь оставалась закрытой.

– Да кто там у него? – не выдержал Фандорин.

– Какая-то дама. Молодая и очень красивая, – охотно отложил перо Иннокентий Андреевич, кажется, и сам заинтригованный. – Имени не знаю, вошла без доклада. Фрол Григорьевич провел.

– Так Ведищев тоже там?

Отвечать секретарю не понадобилось, потому что высокая белая дверь тихонько скрипнула, и в приемную вышел сам Ведищев.