Читаем Статьи 1998-1999 г. полностью

Еще прорва, в которую при рынке отсасывают рабочие руки и головы — банки. У нас в СССР их не было, семья обходится без банка. Был Госбанк, который распределял в хозяйстве безналичные деньги, вел взаимозачеты предприятий. Была сберкасса. Со всем этим делом управлялось небольшое число милых женщин (даже милиции в сберкассах не было). На Западе в каждом городе банки — как спрут, который все охватил своими щупальцами. Банки занимают главные здания в центре и большую часть первых этажей всех зданий вообще. В конце рабочего дня из банков-небоскребов течет, как из муравейника, такой поток людей, что страшно становится. Что же это за образ жизни, если чуть ли не треть молодежи тратит свои лучшие годы, подсчитывая чьи-то центы и доллары? У нас банки еще ничтожны, все они в России в сумме — как один крупный западный банк. Но уже видно, сколько они могут поглотить в свое чрево способных молодых людей, отвлечь их от полезного труда.

Наконец, всем уже видно, какую массу людей может сожрать мелочная торговля. Запад — это единственная цивилизация, где основная масса народа не трудится в поле или на заводе, а сидит по лавочкам и магазинчикам. Нам это представляли как идеал. Да, вроде бы удобно. Заходишь в магазинчик, звякает колокольчик, выбегает хозяйчик, чуть тебя не обнимает, отвязаться трудно. Но когда прикинешь, сколько здоровых и умных людей просиживают в этих лавочках и магазинчиках всю свою данную Богом жизнь, становится жутко. Ведь тоска смертная. Сидеть целый день, продать три-четыре пары обуви или брюк.

Конечно, в СССР уж слишком все были втянуты в производство, в торговле персонала явно нехватало. Через руки бедных девушек-продавщиц проходила огромная масса товаров. И они выбивались из сил, к вечеру чуть не падали, и людям неудобно. Это по мере возможности можно было бы менять — но ведь не устраивать то, что мы видим сегодня, когда полстраны сидит без дела по ларькам и на углах. Один календарики продает, другая две пары носок. Скажут, это — издержки переходного периода. Нет, товарищи дорогие. На Западе — то же самое, только лавочки там хорошо обустроенные, теплые и уютные. А суть та же — бессмысленная трата человеческой силы и души. И, конечно, огромные издержки, которые ложатся на тех, кто производит полезные вещи.

Я жил в Сарагосе, среднем испанском городе, около полумиллиона жителей. В нем полсотни автосалонов — хорошие помещения, все освещено, куча клерков. Меня это удивляло, я все спрашивал: зачем такие траты? Ведь машины-то одни и те же, десятка два моделей. Собрать их в пару салонов, пусть люди посмотрят, оформят заказ — и все. Нет, надо занять массу людей, в каждой торговой фирме свои маленькие уловки, какие-то мелкие подарки, суета. Наверное, эта чушь, эта видимость выбора людям нравится. Но ведь оплачивается она страшным перерасходом средств и человеческих жизней. И тяжелым трудом тех, кто за сценой, кого здесь и не видно. Даже тех же испанских рабочих, что не могут оторваться от конвейера и должны мочиться прямо в комбинезон, в прокладки вроде толстого «тампакса». Они и живут в стороне, за рекой, в рабочих кварталах. Зато там и повеселей, больше смеха и меньше чопорности. Труд производительный тяжел, а все равно лучше, чем в лавке сидеть.

Жизнь «на рынке» пропитана конкуренцией. У нас мало кто понимает, что это такое. Многие даже думают, что конкуренция мобилизует, придает силы и страсти. Да, она сортирует людей. Но не поднимает лучших, а опускает, затаптывает «слабых» — и слабых вовсе не в главном деле. Я в Испании иногда слушал по радио утpеннюю пеpедачу какого-то священника. Запомнилась одна его простая фраза: «Рыночная экономика сбрасывает с пути не тех, кто ленив или неумел в работе, а тех, кто неспособен топтать товарища». Вот, думаю, нашим бы коммунистам поучиться говорить такими словами.

В отделе университета, где я работал, было несколько аспирантов и молодых преподавателей, которые тоже готовили свои диссертации. Все хорошие друзья, часто собирались за столом. Я им всем помогал, чем мог. Одной девушке помог тему уточнить, хоpошая работа могла получиться, я увлекся, и литературу искал, и доклад ее с ней обсуждал — как это у нас в лабораториях было принято. На одной вечеринке ее не было. И вдруг за столом весь дружный коллектив предъявляет мне претензию: ты слишком много ей помогаешь! Я не понял: что ж тут плохого? Будет хорошая научная работа, всем радость. Нет, нельзя! Все после защиты диссертаций будут добиваться работы, посылать свои личные дела на конкурс, а у нее будет преимущество. Я им всем подставляю ножку. Честно скажу, я был потрясен. Ведь это были ее друзья и подруги. И потом, они же научные работники! Какая может быть наука, если не помогать друг другу?