Читаем Стать последней полностью

«Утро вечера мудренее», – подумала Юля и легла спать.

Ксения ложиться спать не собиралась. Она ходила по комнате и отчаянно жестикулировала:

– Вика, если б ты знала, как я её ненавижу!

– Ксю, забудь.

– Это ты во всём виновата. Если бы не ты, я бы сидела сейчас дома и спокойно смотрела всякую лабуду по телевизору.

– Да ты только из-за неё и пошла.

– Что?

– Чтобы испортить ей вечер. Глупо, Ксюша, столько времени прошло.

– Сколько бы ни прошло. – Она немного успокоилась в жестикуляции и уже менее эмоционально продолжила, – Я никого так не любила. Он был для меня первый во всём: первый поцелуй, первый медляк, первая обида. Да, такая вывернувшая душу на изнанку обида. Если я завтра умру, он останется самым сильным моим чувством. Хотя, я не представляю, что можно чувствовать сильнее, чем тогда.

Ксения легла, но ещё долго ворочалась. Нахлынувшие с новой силой старые воспоминания, надежды и обиды растревожили её, до недавнего времени такое спокойное существование. Ксению когда-то сломала череда неудач в любви, учёбе и на работе и теперь она стала совершенным, ничего не представляющим из себя ничтожеством. Во всяком случае, она сама была в этом уверена. И вспоминать об этих неудачах было больно. И всё-таки она вспоминала.

Она ради него купила пудру и тональный крем, чтобы замазать прыщи, которыми было густо населено её лицо. Лучше Лёхи не существовало никого на свете. Они дружили. Нет, дружат с подружкой, а с Лёхой было всё серьёзнее и интимнее. Он говорил, что не обязательно обладать внешностью девушки с глянцевого журнала, достаточно быть просто нежной и свежей. Лёха однажды нарвал где-то сирени и целый урок ждал её возле школы. Он как-то пригласил её в кафе и заказал так много мороженого, что оно не вместилось в Ксюшу. Остатки пришлось почти насильно запихивать. А ещё один одноклассник назвал её матерным словом и получил от Лёхи порцию пинков.

Потом она на месяц уехала в лагерь «Океан». Нудная была смена, и вожатый попался нервный. Отдохнуть не получилось: наоборот постоянные выяснения отношений на пустом месте вымотали. На последнем огоньке она так и сказала: «А мне не понравилось. Эта самая неудачная смена в моей жизни. Вроде и отряд нормальный и погода хорошая, а как-то скучно. Я рада, что наконец-то уезжаю, меня парень дома ждёт». А парень не ждал. Ксюша с сумками тащилась домой, по дороге она заметила целующуюся пару. Лица знакомые. Она не сразу сообразила, что произошло.

– Лёха, привет.

– Ты вернулась? – мальчик покраснел и стал теребить в руках какую-то бумажку.

– Как бы да.

– А я вот тут… Как съездила?

– Нормально.

– А-а-а.

– Ну, пока.

– Пока.

«А говорил, что внешность не главное. Врал. Я бы на его месте тоже выбрала бы её». Ксении стало больно от этой мысли, но его, человека, который внёс в её жизнь столько света и счастья, винить не получалось. А она то, эта Катька, знала, что он для Ксении и посмела… «Повинен смерти», – как сказал бы Иван Васильевич, который менял профессию, из одноимённого фильма. Она мстила почти случайной сопернице долго и жестоко за растоптанные первые чувства, за разбитые розовые очки, за появившийся комплекс. Ксения не смогла ни с одним из своих будущих, редких по количеству и неважнецких по качеству мужчин построить маломальски приличные отношения. Все её немногочисленные романы начинались в нетрезвом виде в пастели и заканчивались через неделю словами: «Да пошла ты» или «Да пошёл ты».

27 мая (Ксения отметила этот день чёрным в календаре) она поняла, что любви нет, и больше не будет. Сердце потеряло способность пылать, атрофировалось и стало пригодно только для перегона крови по организму. Она сидела за столом в маленькой комнате общежития номер три ДВГУ. На верхней полке двухъярусной кровати лежал Вадик, а из его дранных носков торчали пальцы. На другой кровати разместилась пара любовников: крашенная рыжая Света и сосед Вадика Серёга. Под кроватью Вадика похрапывал Костя, его давно заколебала вся эта кутерьма, но он ничего не мог сделать. Парни для того, чтобы провести девушек в общежитие, подкупили вахту пивом, а Вадик всю ночь бухтел, что у Ксении есть своя квартира, можно было бы застрять у неё, тогда не пришлось бы тратить сто рублей. А она не хотела, чтобы родители и сестра видели её грехопаденье. Да и какой нормальной девушке придёт в голову привести домой это нечёсаное чучело, приехавшее из деревни то ли Екатериновки, то ли Елизаветовки. «Как всё пошло и грязно, – прошептала Ксения и собрала в большой мусорный пакет всё то, что осталось от вчерашнего веселья. – Даже я этого не заслужила. В конце, концов, то, что пришли другие времена и мужиков нормальных не осталось не означает, что можно опускаться до уровня… До вот этого уровня». Она встала и ушла. От Вадика и от мужчины в принципе. 27 мая Ксения стала монахиней. Она посадила то, что осталось от неё, как от женщины, в уютную келью безразличия к мужчинам.