Читаем Стать нижней полностью

Однако есть размышления, которые вроде бы совершенно лишние. Лана Пименовна бесспорно не его мама. Тем не менее, он всё же носит трусы. Поду-у-маешь, что за особый позор – трусы?.. На нём трусы, и на всех трусы. Это ясно. Хотя про такое публично, по его понятиям, не говорят».

На дворе уже 1973 год и подростки конца 50-х – середины 60-х годов рождения. Герою 16 лет; но в начале семидесятых уже не только сверстники героя, но и те, кому «минус шесть-семь лет», уже мыслят так. Их представление о трусах как об интимном и сокровенном Георгиевская передала невероятно точно, поэтому я привёл цитату полностью. Мама – единственный человек, кто имеет права спросить.

Что же произошло между пятьдесят седьмым и семьдесят третьим годами? А вот что.

У поколений, детство которых пришлось на период с двадцатых по пятидесятые годы прошлого века, вид голого мальчика для мальчика или голой девочки для девочки не вызывал никаких эмоций. Это было частое зрелище. Все по субботам в баню ходили. Мальчики – с отцами, девочки – с мамами. И, что самое главное, сверстник со сверстником, друзья из одного двора. Вот вам и трусы, и обнажение. Про тех, кто рос в деревне, вообще говорить не будем – там просто купались голыми в речке или в пруду.

Пороли их – мальчиков и девочек – тоже после бани. По соображениям гигиены, чтоб грязь не попала в рассечения. Субботняя порка просто очень рациональна. Ну, чтоб следы до следующей помывки через неделю прошли.

Предки вообще не задавали себе вопроса, надо ли сечь потомство. Думали только о гигиене этого процесса. Раньше, когда секли, рассечения были регулярны. Боль считалась по синякам и крови, а не по крикам наказуемых. Так что дети довольно часто (давайте напустим немного лицемерия – конечно же, самое раннее – больше ста лет назад) получали рассечения, ведь порка детей была массовой. Протереть чистой тряпкой, приложить к ягодицам подорожник. Не мочить. Но кое-кто такого правила не придерживался, и тогда мальчишки в бане потешались над следами порки на заднице сверстника. А кто-то, наоборот, гордился и выставлял свои боевые ранения напоказ.

Что касается помывок, думаю, мальчики и голых женщин тоже видели. И в бане подсматривали, и во время мытья в тазу на коммунальной кухне без ванны. Но как-то «очень в общем», у тогдашних взрослых женщин, в принципе, мельком ничего не рассмотришь – всё в волосах. А вот у девочек…

Почему у тогдашнего поколения было коллективное убеждение, что маленькие девочки для всех сексуально инертны? Какое зло может источать невинная голая детская пися? Она ж асексуальна по своей природе. Вот взрослая самка – это да! Но в дальнейшем этой самке обрили лобок – и наружу показалась та самая пися, только побольше. Как там, в «Царе Никите» Пушкина?

Я люблю в Венере грудь, Губки, ножку особливо, Но любовное огниво, Цель желанья моего. Что такое?.. Ничего!.. Ничего иль очень мало…

Ну, гений он и есть гений. Вот именно что очень мало, и чем меньше, тем лучше. А вот когда «шире маминой юбка в клеточку», то как раз выраженным достоинством вряд ли является.

После того, как это место стали депилировать, там стало ещё меньше, чтобы издалека рассматривать. Да, без волос красивее, эстетичнее, свежее, моложе. Но ведь проблема в том, что депиляции зоны бикини менее тридцати лет. Приблизительно столько, сколько БДСМ как понятию. А с другой стороны, опыт всех предшествующих поколений – тысячелетия, генетически закреплённые в сознании. Опыт просто кричит: если там нет волос, значит – объект ещё не созрел. Но никто против депиляции тем не менее не возражает – ни как нормы современной половой гигиены, ни с точки зрения эстетики восприятия. Однако пусть выводы делает интерактивный читатель.

Мой опыт первооткрывателя, возможно, перекликается с опытом многих. В шестом классе был товарищ побойче меня, который сумел развести самую гиперсексуальную и озабоченную девочку из параллельного класса на взаимное изучение первичных половых признаков. Я ему нужен был прицепом, чтоб в случае чего подтвердить, что всё на добровольной основе. Первый эпизод, когда я такое увидел.

Она взгромоздилась на парту, развела ноги и дала нам ровно минуту на изучение этого самого «ничего или очень малого». Трогать что-либо категорически запрещалось. Две припухлости, полтора десятка коротких волосиков сверху и нечто розоватое между припухлостями. Хорошая смычка наружных губ. Мы рассматривали это, конечно, как алмаз «Орлов» в Алмазном фонде. Просто посмотреть – мало. Хотелось иметь в постоянной зрительной доступности, как праздник, который всегда с тобой. Потом пришлось демонстрировать результат минутного созерцания. Ей понравилась наша эрекция. Заодно и письками померялись. У меня оказался больше, что меня морально удовлетворило.

Однако было отступление.