Читаем Стать японцем полностью

Общество эпохи Токугава было жестко стратифицировано. Основными сословиями (в порядке их значимости) объявлялись самураи, крестьяне, ремесленники и торговцы. Самураи — это элита, крестьяне поставляют самое главное для общества — еду, ремесленники производят для него полезные вещи, а торговцы — это род паразитов, которые живут перепродажей того, что сделано другими. Господствующая идеология была такова, что воспитывала у элиты презрительное отношение к деньгам, что находило свое выражение и в практической политике. Землевладельцам из среды воинского сословия запрещалось покупать и продавать землю — один участок можно было лишь обменять на другой. «Настоящему» самураю надлежало не касаться руками денег. Самурайский сын Фукудзава Юкити (1834—1901) свидетельствовал: когда его отец отправил детей к учителю и тот начал занятия вовсе не с грамоты и каллиграфии, а с арифметики, отец отказался от услуг этого учителя, ибо умение считать — это умение торгаша, а не благородного самурая. О невежестве самураев в финансовых вопросах свидетельствует и другой рассказанный Фукудзава случай (анекдот?). Перед отправкой сёгунской миссии в Америку (1867 г.) один из ее членов пожелал обменять свои командировочные на доллары, однако счел изменившийся днями обменный курс невыгодным для себя. И тогда он сказал меняле, что у того наверняка есть доллары, купленные тем по более дешевой цене, и выразил желание купить именно эти «дешевые доллары»¹⁰.

Сословия существовали в изоляции друг от друга, межсословные браки пресекались, смена статуса была случаем редчайшим. Это находило свое теоретическое обоснование в том, что каждое сословие должно выполнять отведенную ему общественно-государственную функцию. «Смешение» сословий воспринималось как торжество хаоса. «Беспримесность» же осмыслялась как качество безусловно положительное. Это убеждение «работало» и применительно к иноземцам: смешение с другими народами квалифицировалось как явление крайне нежелательное. Столь «естественная» для Европы идея о том, что династические браки с представителями правящих домов других стран могут способствовать росту авторитета самого японского императорского (сёгунского) дома, была в Японии абсолютно неприемлемой.

В реальности, однако, представители разных сословий не могли обойтись друг без друга, вступали в деловые, хозяйственные и иные контакты. Безусловным признанием пользовалась идея о взаимосвязи и взаимодополняемости сословий, которые должны пребывать в гармонии, т. е. каждое сословие имеет свою уникальную функцию. Эта идея облекалась в метафору человеческого тела. Конфуцианский мыслитель Ямага Соко (1622—1685) отмечал: «Три сословия [в данном случае автор привычно для того времени исключает из списка привилегированное самурайство, имея в виду крестьян, ремесленников и торговцев. — А. М.] подобны телу, император подобен сердцу. Эти три сословия едины и неразделимы, среди них наиболее важны земледельцы... Если взять пример человеческого тела, то земледелие соответствует плоти... Тело поддерживает сердце, сердце управляет телом, они существуют неотторжимо друг от друга»¹¹. Заимствуя и переосмысляя буддийскую терминологию, тот же автор говорил о том, что «три сословия» являются «тремя сокровищами» (Будда, его учение и сангха — община верующих)¹². Их следовало пестовать и беречь, потому что без них и сама жизнь самураев была бы невозможна, в чем они отдавали себе полный отчет.

Такова была теория. На сторонний же взгляд разница между «высокими» и «низкими» (между самураями и всем остальным населением) была огромной — недаром и Ямага Соко исключил из своей классификации самураев. В теории самурай имел право без суда и следствия зарубить мечом любого, кто не оказал ему должного почтения на улице (на практике, однако, это случалось редко, так как потеря контроля над собой считалась для самурая недопустимой слабостью). В любом случае «настоящий» самурай не должен был находиться в одном помещении с простолюдинами. Посещать театр считалось для него «неприличным», хотя высокопоставленный самурай (князь) и мог приглашать артистов для выступлений в своем доме. Если же самурай все-таки отправлялся в театр, он заматывал голову полотенцем и не брал с собой свой главный сословный атрибут — длинный меч. Повязывали полотенце на голову и те небогатые самураи, которые не могли содержать слуг и которым поэтому самим приходилось ходить в лавку¹³. Не посещали самураи и места, где простолюдины играли в азартные игры. То же самое касается и общественных бань. Японская культура не знала ничего подобного европейскому карнавалу с его перевертыванием социальных ролей. В этой культуре социальную роль разрешалось лишь подтверждать, никому не приходило в голову мечтать о собственном «блестящем» будущем.