Читаем Стать героем полностью

– Не знаю я, там был большой взрыв, меня им… Разбудило.

– Это осколок копья?

– Да, насколько я помню, во сне в меня отлетел осколок от древка, – озадаченно отвечал Павел, он не понимал, как волхв так быстро определил принадлежность осколка.

– Хм, вот это новости, – покачивая головой, Еремей сел на лавку.

Перекладывая осколок из ладони в ладонь, волхв продолжил:

– Этот осколок… Он откололся от копья Перуна, бога – покровителя дружины.

– Там во сне был всадник на летучем коне, с копьем. И был воин в черном с огромным мечом. Они… Сражались, и вот второй, в черном, ударил мечом в копье. Я почему-то плохо все помню… В общем, взорвалось там все, и в меня этот осколок попал, потом я проснулся, – бессвязно рассказывал о событиях Павел.

В комнате воцарилось молчание, волхв обдумывал услышанное, а Паша понимал, что с каждой секундой все сильнее забывает увиденное во сне. Впрочем, волхв не продолжил расспросов, молча отдал осколок Паше. Уже отойдя на несколько шагов, Еремей обернулся и предупредил гостя:

– Не вздумай его утерять, он тебе понадобится.

– И что мне с ним делать?

– Потом поймешь, я и сам не уверен, но таких подарков терять нельзя. Думаю, этот осколок отныне твой оберег. Береги и ты его, чтобы он берег тебя, – волхв отвернулся с тем, чтобы уйти из комнаты.

Паша недоверчиво взглянул на дар богов, который так неудачно разрезал ему руку. Хмыкнув, он упрятал его в своей рубахе. После он вспомнил о ранении, рука была липкой от крови.

– Может, перевязать что-то дашь, или мазь какую-нибудь заживляющую? – крикнул он в след волхву, разглядывая разрез.

Кровь сочилась из продолговатой, глубокой раны. Сосредоточившись на созерцании ранения, он даже несколько испугался неожиданного прикосновения к руке. Рядом стояла Любава. Она склонилась над рукой и принялась промакивать рану тряпицей, при этом она сочувственно поглядывала на Пашу. Тряпица была пропитана каким-то раствором, который сильно жег рану, наподобие йода. Жжение вызывало не только боль, эффект был заметен и визуально, края пореза покрывались корочкой запекшейся крови, постепенно стягиваясь между собой. Почему-то такое волшебство Паше показалось нелицеприятным, и он отвернулся. Плотно сжав зубы, он делал вид, будто ему совсем не больно. Свободной рукой он вытащил осколок, чтобы еще раз его осмотреть. С одного края осколок был заострен, отчего и порезал руку так глубоко, с другой же стороны покрыт узором. Но понять, что именно представлял собой узор в целом, было не возможно, больно уж мал был осколок.

Когда Любава наложила повязку, туго стянув руку, в комнату вошел волхв.

– Так, завтра вместе пойдем к тому дубу, – заговорил он, прохаживаясь по комнате, – кстати, рану тебе Любава врачевала тем самым, что ты давеча по мешочкам раскладывал. Как такую мазь сделать она же тебе и расскажет, а я в деревню пойду по делам, к ужину буду.

С этими словами он, не собирая никаких вещей, вышел из дому.

– Пойдем какашки мешать? – обратился Павел к девушке, пытаясь улыбнуться.

Улыбка вышла больше похожей на оскал, однако Любаву это не смутило.

– Пойдем.

Она повела его за собой через коридор, не доходя до спальни, Любава свернула в узкий проход, который скрывался темной занавеской. Следуя за Любавой, Паша ловил себя на мысли, что разглядеть ее бедра в это широкой юбке невозможно, но его фантазия сама рисовала ему округлые очертания фигуры. Замечтавшись, он споткнулся о высокий порог, и чуть ли не кубарем влетел в маленькую светлую комнатку, запах которой ударил в нос десятком разнообразных ароматов трав. Стремясь найти опору в своем неминуемом падении, Паша схватился за Любаву, чуть ли не утащив ее за собой. Восстановив равновесие, он тихо «ойкнул» и отдернул руки от девичьих плеч.

– Осторожнее, – как-то тихо сказала Любава.

Пашино смущение разгорелось в нем с новой силой, но, видимо, в этот раз и сама девушка смутилась от внезапных прикосновений. Быстро отвернувшись, она прошла к одному из столиков комнаты.

Кроме столиков у правой стены стояли шкафчики с полками, которые ломились от обилия кувшинов, бутылочек и прочей посуды. Так же по стенам были развешаны пучки сушеных трав, а то и внутренностей животных. Или не животных, определить это Павел не брался.

Столики были заняты все теми же ингредиентами и тарой для их хранения. Ко всему прочему на столах стояли ступы и пестики, а на одном из столиков имелось какое-то трудное сооружение из глиняных посудин, связанных между собой деревянными трубками. В понимании Паши, сие должно было быть оборудованием алхимика. Правда, смущало столь грубое исполнение, все-таки стеклянные бутыли Павел уже видел.

Около окна стоял столик, содержимое которого разительно отличалось от остальных. На нем громоздились толстенные книги, перья с литой чернильницей и какие-то другие предметы, предназначение которых для Паши осталось тайной.

– Иди сюда, – подозвала ученика девушка.

Пучок травы в ее руках источал аромат мяты, обрывая ее листы, Любава бросала их в ступку.