Читаем Старый дом полностью

Сначала – детский дом, затем ремесленное училище. Осваивал кузнечное дело в охотку, с интересом. Подмастерьем в кузнице лошадей подковывал. Оградки резные, да перила затейливые ковал добрым людям от души, за просто так – тяжелой работой гнев усмирял. Немногословен был, да угрюм по-мужицки. Никто сердечным теплом его не зацепил, ни с кем он не сдружился. Когда терпение вышло, да замаячила впереди ясная цель, Егор первый делом в комендатуру сунулся, недаром три дня возился с оконными решетками: вызнал, где что лежит, да как охраняется. Дела усопших ссыльных давно в подвал снесли за ненадобностью, да в коробки побросали. Вынести – плёвое дело, да и часовой при деле: с девкой в кустах звезды считает. Разобрал на картонке слова знакомые: «…Игната Кравцова…», а на глаза уж слезы навернулись. Зажал папку подмышкой и… опаньки! фраерок пришпиленный нарисовался, соглядатай на подстраховке за вольнонаемными, за пять червонцев мать родную продаст…

«У-у-у, гнида! Ишь вырядился в вошь смердящую. Думал, не признаю. – Егор смачно сплюнул на грязный пол. – Ксива-то не похожа на деланную. Видать, из переселенцев, глубоко пустил корни немецкие в землю сибирскую. Ну, так пущай в ней и остаётся!»

Он подтащил безвольное тело филёра к приоткрытым воротам и, не мешкая, вытолкнул его из вагона. Вернул засов на прежнее место. Обтер рукавом фуфайки потный лоб. Поправил картуз на русой голове.

– Был ты Егорка, сын Игнатов, теперь Ку-рт Кра-ниц, – произнес он по слогам и вдруг призадумался: что-то свербело в мозгу делом не доделанным.

– Ох, леший меня дери! – Хлопнул себя по коленке. – Ботинки-то позабыл с него снять.

Глава 2

«Почему ж так холодно? Ах, конечно! Истопник, получив жалованье, третий день не кажет носу. Запил, по всей видимости. Надо нового искать, непьющего, а где ж его возьмешь? Непьющие работники сейчас либо хворые, либо мертвые. Дом большой с голландской печью. Отец не захотел русскую ставить, за модой погнался, а с голландкой хлопот-то больше вышло. Два этажа греет, а до третьего тепло не дотягивает, да и топить надобно не меньше двух раз в день, – размышляла Липа, натянув одеяло до самого носа. – И когда только укрыться успела?»

Правильно, что они давеча съехали в апартаменты к дядюшке Карлу. Пусть там и не такие хоромы барские, как в отчем доме, зато тепло, светло и уютно. Да и Андрею на работу удобней добираться. Муж у нее инженер-строитель, университет важный закончил с отличием, и на работу его взяли не абы куда, а в архитектурное бюро при городской Думе. Одним словом, муж у нее был умный, красивый и заботливый: «Ох, а как же быстро у нас любовь-то закрутилась…»

Встретились они в лавке «Целебные травы».

Красивый брюнет периодически страдал мигреневыми болями. От аптечных таблеток проку уже не было, решил подлечиться народной медициной. Заскочил в лавку, потому как рядом с домом, а дядя, как нарочно, в этот час своей зазнобе ромашковый отвар понес, а Алимпию оставил за старшую.

Как встретились они глазами, так и застыли на месте, словно столбы верстовые вдоль дороги, даже словом не перекинулись, покуда дядька не вернулся. Тот сразу смекнул: какая-такая хвороба на них напала. Доброго молодца отваром перечной мяты с душицей напоил, а племяннице велел в залу идти, на глазах не маячить.

Как Андрей ушел – Алимпия не видала, видно дядька его через черный ход вывел. Но с этого времени на порожке лавки она, что ни день, находила свежий букет полевых цветов. А через неделю ухажер и сам объявился с лукошком земляники и кульком воздушного зефира. Пригласил после работы в кино, но в кино они не пошли, а просто гуляли, взявшись за руки, по городу, пока не догулялись… Расписали их быстро: Карл Натанович без особого труда договорился с чиновником, с благодарностью попивающим женьшеневую настойку на меду. Через семь месяцев родился Андрейка-младший, такой же красавец, как и его отец…

Краешек месяца робко заглянул в круглое оконце. Глаза постепенно привыкли к темноте, и очертания предметов все яснее проступили в сумрачной комнате.

После пансиона, куда с легким сердцем отправила ее тетка Людвига, Алимпия ни за что не хотела переезжать в другую комнату, лишь позволила кровать заменить. Ее все здесь устраивало: и то, что комната в самом конце коридора, и то, что выше только чердак, а ниже – кабинет отца с пустым железным шкафом…

Спохватилась только, когда вещи на новом месте распаковала: Какуша забыла! Никак не могла Липа расстаться с отцовым подарком. Вернулась вечером в дом, сразу побежала в бывшую детскую, а заяц меж подушек забился, лишь ухо розовое торчит: «Эх, взрослая ты девица, Алимпия, а все в игрушки играешь».

После свадьбы они въехали в покои на втором этаже, а как малыш родился – так и вовсе все левое крыло заняли, вытеснив фон Грондбергов в правое.

Нянек не нанимали. Алимпия сама рада была с малышом возиться. Дядюшку Карла к себе звали, да тот отказался: неудобно, дескать, стеснять молодую семью. Конечно «неудобно» в трехэтажном особняке-то! Комнат столько – потеряешься, так не найдут.