Читаем Старый дом полностью

– Молодцом, Аркадий Маркович, молодцом… Но пиявочек мы все же опять поставим. Милейший! – обратился он к Гектору, продолжив простукивать пухлыми пальцами грудную клетку мужчины. – Могу ли я попросить вас об одолжении передать мне вон ту баночку с комодика?

– Но я же не прислуга, в самом деле, – недовольно скривился юнец, но глухое маменькино: «Пшёл» значительно ускорило его долгий путь к комоду.

– И вот еще что, баронесса… – снова замялся доктор, – надо бы отдернуть шторы и впустить свежего воздуха, хоть на секундочку: он очень, знаете ли, пользителен для больного.

Зыркнув недобро в сторону толстячка, дама величаво выплыла из комнаты, и в ту же минуту ее низкое контральто раздалось под сводами трехэтажного особняка, принадлежащего хозяину ювелирного заводика «Мастерские Брука» Аркадию Бруковичу, изъявившему желание подсократить свою фамилию на вывеске – не столько для экономии букв, сколько – средств.

Мгновение спустя запыхавшаяся кухарка сильной рукой отдернула тяжелые портьеры и с громким треском распахнула покрытое уличной пылью окно.

– Так это… мы ж на ночь закрывали, – словно оправдываясь, зачастила работница, – а сейчас-то, оно конечно, сейчас надобно и отворить: вона солнце какое вздымается на горизонте, виданное ли дело в потёмках помирать?! Так, баронесса ж велели…

– Христина, поди прочь! – прикрикнула от дверей строгая дама. – И керосинку свою забери – чадит вовсю. Холоду напустила, чай не лето на дворе. – Застучав дробно каблуками, она подошла к окну и с силой его захлопнула. – Секундочка давно прошла!

От резких звуков из горла рыжебородого мужчины вырвался слабый стон. Легкая судорога пробежала по его костлявому телу, прикрытому лишь влажной ночной сорочкой. Доктор замер с поднятой рукой, сжав пинцетом черное тельце кровопивца. Склонился ближе к лицу больного, отметив проявившуюся мимику. Вот заскрежетали стиснутые от боли зубы, заклокотало в груди. Отклониться доктор не успел. Надрывный мокрый кашель кровавыми сгустками вырвался из пораженного нутра, разбудив умирающее сознание. Мужчина открыл глаза: воспаленный белок в красных прожилках вен, но взгляд ясен.

Дама брезгливо поморщилась и скоренько прижала к крючковатому носу батистовый платочек.

– Ваше благородие, как я рад! – искренне обрадовался маленький доктор. Немедленно опустил пиявку в банку, он снял заляпанные кровью окуляры и обтер их полой сюртука.

– Ох, батюшки мои! – Всплеснула руками Христина, заглянув через плечо застывшего в немом изумлении Гектора. – Хозяин воскрес!

Опять раздался стук каблуков, и баронесса с фальшивой улыбкой дотронулась тонкими пальчиками до руки брата.

– Аркаша, я так счастлива! Ты опять с нами, – проворковала она с придыханием. – Я молилась… мы с Гектором молились за тебя еженощно и ежечасно, дорогой мой братец.

– Людвига-а-а, – прохрипел натужно мужчина, – где Липа-а-а?

– Гектор, дружочек, а где же наша малышка? – обратилась дама к сыну. – Пойди и приведи же ее к папеньке.

С явной неохотой юноша медленно поплелся к двери.

– Что ж, господин Брукович… – Доктор деликатно кашлянул в кулачок, стараясь не встречаться взглядом с рыжебородым. – Будем надеяться, что господь Бог смилостивится над вами и не оставит дитя сиротой. – Подхватив под мышку саквояж, он двинулся к двери. – С вашего глубочайшего позволения, зайду проведать завтра. Мой низкий поклон Алимпии!

– Я провожу вас, любезный! – Баронесса ловко оттерла толстячка от постели умирающего, подтолкнула острым локотком к выходу. – Неловко, право слово, тревожить такого занятого человека, как вы, Карл Натанович, но обстоятельства…

– Чур, меня, чур! – Вихрем пронеслась мимо них кухарка, размахивая на ходу керосинкой, как кадилом.

***

Плотно прикрыв в покои дверь, Людвига злобно прищурилась в бегающие глазки доктора, едва различимые сквозь запотевшее пенсне.

– Ну что вы от меня хотите, баронесса? – виновато взвизгнул толстяк, отступив к окну. – Организм Аркадия молод, и, если бы не запущенный случай крупозной пневмонии, справился бы с недугом сам. Однако, теперешний процесс, увы, перешел в абсцесс.

– Но вы же прогнозировали, что до утра он не дотянет, – сквозь сжатые зубы прошипела Людвига. – А он не только не сдох, а еще и в себя пришел!

– Агония, – пролепетал несчастный, прижав к груди саквояж. – Ваш братец – не жилец, уж поверьте мне! А зачем, по-вашему, он позвал Алимпию, как не попрощаться?!

– И вправду – зачем?! – отступила она. – Значит так, любезный, ты сейчас-то иди, а завтра, к утру приходи, да отца Серафима приводи – соборовать Аркадия надобно.

– Э-э-э… – Доктор многозначительно потер пальчиками.

– Всенепременно! – Людвига вытащила из складок юбки свернутую в трубочку ассигнацию, сунула в карман докторского сюртука.

– Благодарствуйте, баронесса, – сказал доктор и поклонился с намерением приподнять шляпу, но ее отчего-то не было. – Однако цилиндрик-то я свой в покоях оставил, голова моя садовая. Вы позволите, баронесса? – Он схватился за дверную ручку, как за спасательный круг.