Недоверчиво ухмыляясь, он снял с рычажка телефонную трубку. Послышался обычный непрерывный гудок низкого тона. Телефон был в полной исправности.

Николай Никандрович посмотрел на часы. Часы показывали без четверти пять. Он подошел к окну, распахнул его настежь, высунулся из него, чтобы глотнуть свежего воздуха, и увидел, что дом снова находится на своем обычном месте, а в нескольких шагах от тротуара стоит Волька и какой-то чудаковато одетый старичок. Волька был чем-то расстроен.

Кто самый богатый

Пять дней Хоттабыч обижался на Вольку и отсиживался в аквариуме. На шестой день, с удовлетворением убедившись, что мальчик тяжело переживает их размолвку, старик вылез наконец из воды.

– Пойдем погуляем, что ли, о кристалл моей души, – сказал он таким тоном, как будто между ними ничего особенного не произошло.

– Только при одном условии, – твердо заявил Волька. – При условии, что ты не будешь больше шарахаться от каждого автобуса, как деревенская лошадь. Хотя я напрасно обидел деревенских лошадей. Они уже давно перестали бояться машин. Да и тебе, пожалуй, пора привыкнуть, что это не джирджисы какие-нибудь, а двигатели внутреннего сгорания.

– Слушаю и повинуюсь, о Волька ибн Алеша, – покорно отвечал старик.

– В таком случае, повторяй за мной: я больше не буду бояться…

– Я больше не буду бояться… – повторил с готовностью Хоттабыч.

– …автобусов, троллейбусов, грузовиков, трамваев, самолетов…

– …автобусов, троллейбусов, грузовиков, трамваев, самолетов…

– …автомашин, прожекторов, экскаваторов, пишущих машинок…

– …автомашин, прожекторов, экскаваторов, пишущих машинок…

– …телефонов, патефонов, радиорупоров, пылесосов…

– …телефонов, патефонов, радиорупоров, пылесосов…

– …электрических выключателей, примусов, дирижаблей, вентиляторов, резиновых игрушек «уйди-уйди».

– …электрических выключателей, примусов, дирижаблей, вентиляторов, резиновых игрушек «уйди-уйди».

– Ну, вот как будто и все, – сказал Волька.

– Ну, вот как будто и все, – машинально повторил вслед за ним Хоттабыч, и оба рассмеялись.

Чтобы закалить стариковы нервы, они раз двадцать пересекли пешком самые оживленные городские перекрестки, проехали много станций на трамвае и, наконец, утомленные, но довольные, залезли в автобус.

Они ехали, блаженно покачиваясь на кожаных подушках сиденья. Волька углубился в чтение «Пионерской правды», старик о чем-то думал, изредка благожелательно поглядывая на своего юного спутника. Потом лицо Хоттабыча расплылось в довольной улыбке. Он, очевидно, придумал что-то приятное.

Автобус довез их почти до самого дома. Вскоре они уже были в Волькиной комнате.

– Знаешь что, о достойнейший из учащихся неполной средней школы, – начал Хоттабыч сразу, как только они закрыли за собою дверь, – ты должен был бы, на мой взгляд, быть холоднее и сдержаннее в обращении с юными обитателями твоего двора. Поверишь ли, сердце разрывается у меня на части, когда я слышу, как они встречают тебя криками: «Эй, Волька!», «Здорово, Волька!» и тому подобными явно недостойными тебя возгласами. Прости мне мою резкость, благословеннейший, но ты совершенно напрасно распустил их. Ну какая они ровня тебе – богатейшему из богачей?

– Ну вот еще! – возразил ему Волька. – Насчет моего богатства ты жестоко ошибаешься.

– Нет, это ты ошибаешься, о опахало моей души! – торжествующе вскричал тогда Хоттабыч и подвел Вольку к окну. – Смотри и убеждайся в правоте моих слов!

Перед глазами Вольки предстала удивительная картина.

«Один верблюд идет»

Во дворе было полным-полно тяжело нагруженных слонов, верблюдов и ослов. В раскрытые ворота продолжали прибывать все новые и новые караваны. Крики чернокожих погонщиков, одетых в белоснежные бурнусы, сливались с трубными звуками, которые издавали слоны, с воплями верблюдов, ревом ослов, топотом многих сотен копыт, мелодичным позвякиванием колокольчиков и бубенцов.

Коротенький, до черноты загорелый человечек, в богатой шелковой одежде, слез со своего слона, вышел на середину двора, троекратно ударил палочкой о не остывший еще от полуденного зноя асфальт, и из мостовой забил мощный фонтан. Сейчас же погонщики, с кожаными ведрами в руках, озабоченно выстроились в длинную очередь, и вскоре двор заполнился сопеньем, чмоканьем и пофыркиваньем жадно пивших животных.

– Смотри же, о Волька! – воскликнул Хоттабыч, стараясь перекричать гам, стоявший за окном. – Смотри, как высоко я ценю оказанную тобой услугу! Все это – твое!

– Что все? – спросил оглушенный шумом Волька.

– Все. И слоны, и верблюды, и ослы, и все золото и драгоценности, груженные на них, и люди, состоящие при этих грузах и животных. Все это твое.

День ото дня становилось не легче. Пять дней тому назад Волька чуть не стал домовладельцем.

А сейчас он становился сразу несметным богачом, скотовладельцем и даже рабовладельцем! Нечего сказать, недурной заголовок для заметки в «Пионерской правде»: «Вырвать с корнем пионеров-рабовладельцев!», или «Богачам, рабовладельцам, слоновладельцам и верблюдовладельцам не место в рядах пионеров!»