Читаем Старик Хоттабыч полностью

Быстро промелькнули под нашими путешественниками Чёрное море, Босфор, Дарданеллы, Малая Азия, иссушенные палящим зноем плоскогорья Аравийского полуострова. Затем глубоко внизу показались жёлтые пески Синайской пустыни. Узкая полоска Суэцкого канала отделяла её от точно таких же жёлтых песков Аравийской пустыни, и это уже была Африка, Египет.

Отсюда Хоттабыч собирался начать свои поиски Омара Юсуфа в Средиземном море: с самой восточной его точки до самой западной. Но ещё не успел «ВК-1» снизиться до двухсот метров, как Хоттабыч в великой досаде назвал себя старым дурнем, а ковёр-гидросамолёт снова стал набирать высоту и лёг курсом на запад. За время, проведённое в сосуде, Хоттабыч позабыл, что в этих местах впадает в Средиземное море Нил и вода здесь вечно мутна от ила и песка, которые эта могучая и полноводная река выносит далеко в море. Какие же поиски могут быть в этой густой жёлтой мути? Только глаза засоришь.

Хоттабыч решил отложить обследование этого неудобного района на тот случай, если не удастся обнаружить Омара Юсуфа в остальной части Средиземного моря.

Прошло ещё немного времени, и они снизились в тихой голубой бухточке, неподалёку от итальянского города Генуи.

— Прежде всего осторожность! И не болтать! — скомандовал Волька, когда все трое выбрались на берег, а ковёр-гидросамолёт исчез по мановению руки Хоттабыча. — Ещё неизвестно, куда мы попали.

— Определимся по самолёту, — сказал Женя. — Вон по тому.

Откуда-то с запада летел большой самолёт. А надо вам сказать, что во всей двести сорок пятой школе не было большего знатока авиации, нежели Женя Богорад. Ему ничего не стоило с первого взгляда определить государственную принадлежность самолёта. Он знал штук сорок опознавательных знаков.

Самолёт низко прогудел над нашими путешественниками и скрылся за ближайшим холмом.

— Американский! — заключил Женя. — Белая звезда — опознавательный знак американской авиации.

Пролетел и скрылся за тем же холмом ещё один самолёт. И этот, тоже имел на своём фюзеляже американскую белую звезду.

— Одно из двух, — сказал Волька: — мы попали или в Грецию, или в Италию.

— Синьоре Умберто-о-о! — донёсся издалека высокий мальчишеский голос. — Синьоре Умберто-о-о! Вас хозяин зовёт!

— Раз «синьоре» — значит, Италия, — сказал Волька. — Значит, мы в Италии!

— Удивительное дело, как эти американцы летают себе над Италией, словно над какой-нибудь американской территорией! Просто исключительное нахальство! — задумчиво проговорил Женя. — Будь я итальянцем, я бы…

Но как удивились бы наши герои, узнав, кто прилетел только что в Италию на том, первом, самолёте! В то время, когда они выражали своё недоумение и возмущение по поводу американского хозяйничанья в этой прекрасной стране, на аэродроме за холмом подкатили к приземлившемуся самолёту дюралевую высокую лестницу, и по ней спустился, надменно выпучив маленькие, свиные глазки, мистер Гарри Вандендаллес собственной персоной.

Его встретили префект Генуи и местный епископ с тяжёлым золотым крестом на жирной груди; усадили в роскошную машину и повезли в город.

Но мальчики и Хоттабыч этого ещё не знали.

— Италия! Мы в Италии! Вот это здорово! — не удержался и крикнул Женя. — Утром — в Одессе, час назад — над Суэцким каналом, а сейчас — уже в Италии! Правда, здорово?

Волька замахал на него руками, чтобы он вёл себя потише.

— Ох, и востро же нам надо ухо держать! — сказал он. — И, главное, поменьше болтать.

— Да кто нас здесь поймёт? Мы же по-итальянски ни бум-бум! — фыркнул Женя.

— Ничего не значит, что не поймут. Это даже, может быть, хуже, что не поймут.

— Почему, о юные мои друзья, вас не поймут? — обиделся Хоттабыч. — Раз я с вами, то и вас поймут и вы будете понимать язык здешних мест, как понимаю его я.

— Тем более надо держать ухо востро! — снова подчеркнул Волька.

Хоттабыч хотел сразу пуститься в поиски Омара Юсуфа, но мальчики уговорили его пойти с ними посмотреть город. По красивой широкой дороге, тянувшейся вдоль берега, только изредка с тихим шелестом проносились машины да, мягко ступая копытцами, брели тяжело нагруженные ослики.

Вскоре показался большой пляж. Кроме нескольких американских офицеров и солдат, на нём никого не было.

Наши путешественники, не останавливаясь, прошли дальше и спустя некоторое время вошли в город.

Высокие, многоэтажные старинные дома перемежались с не менее древними одноэтажными лачугами. Было жарко и душно. По узким и грязным улицам ходило множество людей, бедно одетых, измождённых, но весёлых. Они что-то горячо обсуждали, оживлённо размахивали руками, пели песни, останавливались у раскрытых окон и, опершись о подоконник, о чём-то с жаром рассказывали высовывавшимся из окон жильцам.

— Очевидно, сегодня у них выходной день, — сообразил Волька и обратился к мальчику, сидевшему на щербатом пороге у распахнутых дверей мрачного и сырого трёхэтажного дома и мастерившему из старой-престарой сигарной коробки пароход.

— Скажи-ка, мальчик, у вас сегодня выходной день?