Читаем Старая болезнь полностью

Даже сейчас, хотя прошло уже столько лет, Зулейха все еще хранила в сердце неповторимую прелесть тех часов и видела, как рядом с ней в гражданской одежде светлых тонов идет отец, все такой же подтянутый и стройный, держа спину прямо, как когда носил военную форму в городе.

Никакие обиды не могли стать предметом их разговора, потому что у них не было воспоминаний об испорченной дружбе и любви. Несмотря на это, они испытывали чувства сомнения и стеснения, как двое только что помирившихся людей, и разговаривали, будто боясь раскрыть ту симпатию, что чувствовали друг к другу.

И все же Зулейха оказалась смелее.

Ей захотелось прикрепить отцу на воротник цветок, который она сорвала с куста, что рос на краю дороги. На гражданском жакете отца петлица на воротнике оказалась зашитой, но Зулейхе удалось распороть сметку кончиком английской булавки.

Полковник стоял прямо и с высоты своего роста все время, пока Зулейха была занята, смотрел на ее лоб, нос, губы, казавшиеся пятнистыми от игры света и тени.

Когда Зулейха подняла голову, сказав «готово», она перехватила этот взгляд украдкой и рассмеялась. Полковник отвел взгляд с волнением мужчины, которого застали за тем, что он с близкого расстояния рассматривает лицо женщины, которая повернулась в другую сторону. Они оба обернулись и, улыбаясь, пошли дальше.

Зулейхе с удивлением открывалось, что отцу с дочерью, как и двум страстно любящим друг друга людям, может нравиться внешность друг друга. И волноваться, когда разглядываешь черты лица и фигуру.

Ей было приятно, когда иногда она случайно касалась отца. Какое-то время Зулейха плелась следом за отцом. Но потом вдруг подошла, взяла отца под руку и принялась играть его рукой, которая невероятным образом осталась тонкой и белой, несмотря на все тяготы прожитой жизни.

Они боялись испортить эту идиллию, которая началась по непонятным причинам, как в иное время вспыхивает любовь, а потому избегали серьезных разговоров и болтали о всяких пустяках. Их больше занимали не слова, они следили за взглядами, интонациями и движениями губ друг друга.

По дороге вперед они не следили за тем, куда идут, а потому на обратном пути заблудились и задержались до позднего вечера. Когда они вернулись, то застали хозяев дома сидящими за большим столом в саду рядом с бассейном. Недоумевая, они с нетерпением ждали их. Отец и дочь засмущались, как двое влюбленных, которых заметили, когда они возвращались со свидания. Матери, которая спросила, где же они были, Зулейха со смехом ответила:

— Не скажем. Это наша с папой тайна.

Зулейха снова взяла полковника под руку и усадила за стол подле себя.

Зулейха обычно вела себя со всеми холодно и отчужденно и до сих пор не вполне понимала, какими потребностями души она обязана тому, что так легко сблизилась с отцом. Может, это была реакция на смену обстановки и на улучшение самочувствия. Некий проходящий оптимизм, складывающийся из оживления и склонности симпатизировать. Но не столь важно, в чем же заключалась причина. Главное, что идиллия продолжалась, и отец с дочерью придумывали уловки, чтобы оставаться наедине. Когда они находились вместе, им нравилось окружать это новое для них чувство привязанности, эмоциями, которые испытывают недавно обрученные влюбленные.

Какое-то время спустя Зулейха узнала, что призрачное море, что застилало долину по вечерам, не являлось лишь плодом воображения. Ближе к центру долины находилось небольшое озерцо, по краям поросшее сухим камышом. До полудня оно выглядело как блестящее ручное зеркальце, но во второй половине дня, как по волшебству, начинало увеличиваться и расползалось до самых пролесков. Постепенно исчезали и избушки с черепичными крышами, и покрытые деревьями холмы, а ко времени захода солнца вода начинала карабкаться по склонам гор, которые закрывали собой весь горизонт.

Зулейха никогда не могла забыть вечера, когда они вместе с отцом взбирались на высокий холм, чтобы посмотреть на это море. Однажды вечером она неожиданно спросила:

— Папа, а вы любите литературу?

Полковник рассмеялся:

— В свое время очень много читал Намыка Кемаля[72]… До сих пор помню некоторые стихотворения Экрем-бея[73] и Тевфика Фикрета[74]… Но ты, наверное, имеешь в виду современную литературу, новые романы… Нет, дитя мое, я не читал… Кроме «Джезми»[75] ничего не знаю…

Зулейха не собиралась говорить ни о новых романах, ни вести с отцом дискуссии о литературе вообще и торопливо продолжила:

— Если я вам сейчас приведу несколько высокопарное сравнение, вам понравится?

— Ну говори.

— Вы знаете, на что похоже это море, что по вечерам заполняет долину?

— И на что же?

— На любовь, что без видимой на то причины за несколько часов заполняет сердца отца и дочери…

Они оба от природы не были людьми, которым свойственны романтические настроения, а потому всегда при общении оставались скрытными и неприступными.

Они всегда разговаривали о посторонних предметах, пытаясь скрыть, словно постыдную слабость, ту потребность друг в друге, которую испытывали.