Читаем Стандинг полностью

Сосед Бардана в автобусе кричит: «Ба, это новенький, Авель Канто». Бардан настораживается. Авель Канто – такую фамилию не часто встретишь, а раз встретив, крепко запомнишь. Он хочет уточнить: «Авель Канто из Бордо?» Ему дают утвердительный ответ. Тогда он начинает по-быстрому соображать. Он же сыщик, Бардан. Он вспоминает Либурн, настоящего Авеля Канто... и Кастеллини. Кастеллини его приятель. И до него внезапно доходит вся правда. Он догадывается, что Кастеллини был убит из-за того, что он знал Канто. Только из-за этого!

А он тоже знал Канто. То, что он узнает в автобусе, имеет для него решающее значение. Он выскакивает из автобуса и возвращается в школу. Для чего? Чтобы предупредить вас. Где вы были в тот день, господии директор, когда умер Бардан?

– У меня было совещание с парижскими коллегами.

– Следовательно, не имея возможности попасть к вам на прием, он решил пойти к себе и дождаться, когда вы освободитесь. И его там убили! Какой я кретин, что заподозрил Ганса Бюргера в этих убийствах. Он единственный человек, который не мог их совершить, потому что его не было здесь, когда умер Кастеллини, он находился в автобусе, когда Бардан был отравлен.

– Вывод, – прерывает меня директор, – убийца по-прежнему среди нас?

– Да. Именно это может все спасти.

– Как?

– Соучастник мнимого Канто знает, что произойдет и как это произойдет.

– Вполне вероятно.

– Тогда, господии директор, выслушайте меня внимательно. Завтра, во время приема, вы должны сделать так, чтобы весь штат школы был на этом приеме, все: преподаватели, слушатели и технический персонал. И вы их попросите всех участвовать в осмотре школы, чтобы оказать честь вашему гостю.

Биг Босс встает.

– Браво! Понял! Потрясающе! – говорит он. – Вы думаете, что соучастник захочет смыться, чтобы самому не взорваться?

– Ну, а как же, поставьте себя на его место, это же логично? И в этот момент я его и сцапаю. Я предупрежу вас, вы под любим предлогом должны будете изменить маршрут, как только наш парень проявит намерение улизнуть. И у меня останется несколько минут, чтобы заставить расколоться этого молодца. Положитесь на меня, с помощью моего доблестного Берюрье, я ручаюсь, что он заговорит.

Едва я объявляю о своем решении, как в дверь кабинета кто-то стучит. Это Берю. Берю, но какой. С искаженным лицом, сконфуженный, изнеможенный и расстроенный до глубины своих костей. Берю, потерпевший полное поражение и банкротство. Берю, который потерял в себя веру! Берю, который пожирает себя! Берю, который распадается на части и обращается в жидкость, наконец.

– Чем могут служить, дорогой Берюрье?

Толстый подходит. Серый. Его всего трясет.

– Рапорт о моей отставке, господин директор.

– Вашей отставке!

– Да. Сан-А вам рассказал?

– Нет, балда, я ничего не рассказывал, у нас есть более важные дела, чем твоя мнимая графиня.

И, обращаясь к директору:

– Во время лекции моего младшего товарища произошел небольшой инцидент. Он пригласил псевдографиню на «практическую» часть лекции, но вышеупомянутая персона оказалась просто напросто бывшей содержательницей борделя.

Директор сдерживает улыбку. Но Берю протестует.

– А ты знаешь, что она на самом деле графиня? "Она мне объяснила, когда успокоилась, что она вышла замуж за одного разорившегося графа. И ты знаешь, кто этот граф? Фелиций, та мумия, которая служит у нее лакеем! Она откопала его в столовой Армии спасения, гае он подавал суп бездомным бродягам, чтобы заработать на свой. В общем, она вышла замуж за титул. Она призналась мне, что разыграла меня, потому что я главный инспектор. Это могло ей послужить прикрытием, ты понимаешь?

Бедняга Берю. Он всегда готов восхищаться! Как это жестокое разочарование истерзало его душу и оскорбило его честь!

– Но, в общем, ты все равно заимел графиню на своем личном счету, – успокаиваю я его.

Но он не так уж глуп.

– Графиня в шкуре проститутки, шлюха! Очень здорово. Спасибо! Хорошо еще, что она не наградила меня прозаической болезнью.

– И вы считаете, что этот инцидент может служить оправданием вашей отставки? – спрашивает отходчивый директор.

– Да, – решительно отвечает Берюрье. – Я перестаю быть преподавателем хороших манер. Как я могу учить этих типусов, которые мне дали кличку Кавалер из Дурдома?

Это, конечно, невозможно.

Мы соглашаемся с этим, и директор принимает отставку очень уважаемого, но очень кратковременного преподавателя правил хорошего тона.

Все утро следующего дня Толстый и я с большой тщательностью осматривали все помещения. Но как я не выворачивал мозги наизнанку, мне так и не удалось найти предполагаемую бомбу.

– Ты думаешь, что он успел ее заложить? – не выдержав спрашивает Его Истерзанное Высочество жалобным голосом выздоравливающего больного.

– Вспомни, что услышал Матиас на той вилле, где его держали в заключении. «Во всяком случае, – сказала блондинка, – присутствие Канто уже не обязательно, потому что все уже подготовлено». Что, неужели не ясно!

Он соглашается.

Мы находимся в зале стрелковой подготовки. Он садится на скамью.

– Послушай, Сан-А, я о чем-то думаю...

– Тогда ты не зря сел, надо соразмерять свои усилия.