Читаем Стамбульский ветер полностью

– Ты не первый, кто так думает. Я тоже не хотел. Я вырос в доме, где меня называли Эмин. Но иногда я думаю, что это просто звук, который мне дали, когда у меня забрали все остальное. Я до сих пор не знаю, действительно ли это мое имя. Моя правда умерла еще до моего рождения. Я видел, как на меня смотрели служанки бабушки Саиды, я замечал что-то, чего никогда не мог понять в глазах отца, я чувствовал неприятие от его жен и всю жизнь искал, кто моя мать. Но так и не нашел. Точнее нашел, когда уже было поздно.

– В этом мне повезло больше. Я точно знаю, кто моя мать и кем был мой отец.

– Расскажешь?

– В детстве мне хотелось, чтобы он мог забирать меня из садика и отводить на секцию борьбы, чтобы он мог поднять за шкирку драчунов из старшей группы, и они бы больше никогда не решились нападать на меня исподтишка. В детстве мне хотелось, чтобы он мог наорать на меня, если я вдруг тайно закурю, как это случилось со старшим братом у Димки. Дима – мой друг с детства. Но мой отец был просто лицом с фотографии, что стояла у меня на тумбочке.

Эмин помолчал, будто примеряя эти чужие, но до боли отзывающиеся слова на себя. Я никогда не думала, что мой мальчик так остро чувствовал нехватку отца. Мне казалось, что я смогла заменить ему все. Мне казалось, что умерший отец – это не его отсутствие, по крайней мере…

Но вот теперь, слушая глухой голос сына сквозь стены и дверь, я поняла – нет. Не смогла. И Марго поняла это тоже – я увидела, как мама едва заметно кивнула мне, будто поддакивала моим мыслям.

А Эмин вдруг заговорил тихо, ровно, как будто говорил себе много лет назад:

– Ты знаешь, Тимур… Иногда отец нужен не для того, чтобы учить, как быть сильным. А просто для того, чтобы быть рядом, когда приходит минута твоей слабости. Мы же не роботы. Мы имеем право чувствовать, думать, страдать… но из этого всего мы выходим сильнее. Эта боль не для того, чтобы нас уничтожить и сжечь дотла, а для того, чтобы выковать из нас сильных, нашедших свою истину, людей.

Тимур не ответил. Только тихий вздох донесся до нас.

– Скажи мне что угодно, – попросил Эмин. – Что ты сейчас хочешь больше всего? – Я хочу, чтобы она позвонила и сказала, что все это было шуткой.– Знаешь, сколько мне было лет, когда я думал тоже самое? Когда я ждал, что в двери нашей съемной квартиры повернется ключ и она войдет, словно и не уходила оттуда?

– Как мне?

– Почти как тебе.

– А теперь ты скажешь, что все проходит и завтра я не вспомню как ее звали?

– Нет, Тимур. Не все в жизни можно забыть. Если что-то было настоящим – оно не исчезает. Оно просто меняет форму. И с этим можно жить. С этим можно снова дышать – медленно, осторожно, но дышать. И однажды ты понимаешь, что правда – она не убивает. Она оставляет тебя жить, просто ты становишься другим.

Его голос звучал ровно – но в этой ровности слышалась дрожь, словно он говорил это не только сыну, но и себе. Я закрыла глаза и впервые за все эти семь ночей поняла, что мы все стоим на одной тонкой линии. И что, может быть, у нас еще есть шанс дышать. Втроем.

Я закрыла лицо ладонями, и Марго только сильнее сжала мои пальцы:

– Даша, они говорят с одинаковой интонацией. И одинаково ставят паузы. Кто он?

Мой язык словно онемел, я не могла ничего ответить, и просто тихо заплакала. А за стеной их голоса медленно тянулись друг к другу, как тонкие мосты, которые наконец кто-то решился достроить.

ГЛАВА 34. Манипуляции любовью

После Разговора с Эмином, сын стал спокойнее. Я не знала всего, в какой-то момент Тимур переключил звонок с громкой связи и сам стал говорить тише. Но я переживала из-за того, что он не спал уже неделю. Его сухие красные глаза не оставляли надежды на сон.

Я обернулась к Марго:

– Ему нужен хоть час сна. Иначе он просто сломается.

Мама не сказала ни слова, вытащила из кармана блистер и отломила одну половинку. Налила стакан воды и протянула Тимуру:

– Выпей, ты будешь спать эту ночь спокойно. Это крайняя мера, но в таких ситуациях сон важнее.

– Ладно, – Тимур не стал спорить.

Мама подошла к Тимуру и приложила ладонь ко лбу, как будто можно было измерить боль температурой.Я провела ладонью по его волосам – таким же жестким и темным, как у его настоящего отца. Марго догадалась, сомнений не было, но она поняла, что я не в силах говорить об этом и не возвращалась больше к теме Эмина.

– Хочешь чай?

Тимур не ответил, но она все равно ушла на кухню – и вернулась с теплым термосом. Поставила его на пол рядом с диваном. Рядом с термосом завибрировал телефон Тимура, высветив имя, которое звучало в нашей квартире теперь как приговор. Звонила Милена.