Читаем Стамбульский ветер полностью

– Надо было. Но я не смогла. Ни тогда, ни вчера. Я все еще учусь быть мамой взрослого сына. А это, поверь, сложнее, чем выучить таблицу Менделеева в темноте.

Лицо Тимура чуть смягчилось:

– А где Милена? Она еще не приходила?

– Я думала, она с тобой на приеме.

– Как бы я ее туда провел? Вход строго по пригласительным. И я был в шоке, когда случайно услышал там разговор одного хорошо знакомого генерала и своего шефа.

– Как ты сдержался?

– Не знаю. Видимо, первый шок. В такое сложно поверить. Потом просто ходил по улицам и не понимал, что теперь делать. Телефон отключил, а Милена несколько раз набирала. Хотя мы еще днем договорились, что раз я занят, она поедет к подруге. Они не виделись несколько месяцев, но я думал, она уже дома. Несколько раз набирал, а телефон недоступен.

– Что могло случиться? – испугалась я. Тимур снова набрал Милене и не услышал гудков. Пролистал сообщения в телефоне.

– А вот, она написала, что останется сегодня у подруги, заговорились допоздна.

– А это нормально у вас? – Я внимательно посмотрела на Тимура.

– Не знаю. Наверное, – неуверенно пожал плечами сын.

– Тимур, что-то меня смущает это…

– Мам, не перекладывай с больной головы на здоровую. Тебя сейчас смущать должно совсем другое. Мы с Миленой доверяем друг другу.

Тимур больше ничего не сказал, но я вдруг словила себя на мысли о том, что быть мамой взрослого ребенка – значит уметь слышать даже в тишине. И я услышала. Но мне не понравилось то, что я услышала.

Утром я проснулась рано и никак не могла заставить себя встать, хотя обычно сразу бежала заваривать себе кофе. Я услышала, как в двери повернулся ключ. Один щелчок – и внутри у меня что-то отозвалось тревожным эхом. Я легко узнала Милену по привычным звукам. Вот она закрыла дверь, повесила куртку на крючок. Задвинула ботинки под полку. Тихо прошла на кухню. Тимур тоже услышал ее шаги и выглянул из комнаты.

Я лежала и прислушивалась к звукам нормальной жизни. Когда люди вместе, когда они доверяют друг другу. Но где-то внутри меня застыло иррациональное предчувствие чего-то дурного. И даже приглушенный смех молодежи не смог меня убедить в том, что все хорошо. Минут через десять не в силах справиться с необъяснимой тревогой, я накинула халат на плечи и вышла тоже на кухню.

В квартире запахло поджаренным хлебом. Когда я вошла, Милена стояла у плиты и оживленно что-то рассказывала моему сыну, перебрасывая яйца со сковородки на тарелку. Тимур сидел за столом, чуть улыбаясь кончиками губ. Он уже успел побриться и выглядел бодро, но взгляд был не такой как раньше. Я понимала, что он по-прежнему мыслями в своем открытии, и оно не отпускало его даже во сне.

– Доброе утро, – сказала я, стараясь говорить как обычно, словно ничего не случилось.

– О, здравствуйте! – Милена повернулась. – Я не разбудила вас? Вчера заболтались с подружкой, не дозвонилась Тимуру, и решила не ехать так поздно через город. Мало ли что. Подумала, что ты, Тима, не станешь возражать, я помню, что ты всегда за разумный подход во всем, – она послала моему сыну улыбку и я подумала, что меня перестало смущать эта старнная форма имени моего сына.

– Дарья Олеговна, а может и вы хотите тосты? – она говорила быстро, живо, с легкой светской интонацией. На ней по-прежнему была та же одежда, что и вчера, но волосы были чисто вымыты и собраны в небрежный хвост. Она мне показалась какой-то другой, чем обычно. Хотя я не исключала, что за эти дни и ночи другой как-раз-таки стала я сама.

– Все в порядке, – ответила я, присаживаясь к столу. Поем позже. Как Ксюша?

– Отлично. Вы не поверите, она выходит замуж! – Милена рассмеялась и закусила губу. – Мы полночи болтали. У нее, конечно, заморочки, как у всех, но я за нее очень рада.

Я кивнула. Внутри что-то отозвалось, как будто я слушаю реплику, которую уже где-то слышала. Может быть, в каком-то фильме. Она как будто ждала этого вопроса и поэтому так быстро и радостно ответила. Неужели это теперь мой крест? И я буду сомневаться теперь в каждом лишь на основании того, что столько лет привыкла жить во лжи? Но мне правда показалось, что фразы и интонация были слишком гладкими. Чересчур органичными. А настоящая радость, настоящая близость – они всегда чуть-чуть неловкие, немного кривоватые, как сама жизнь.

Тимур допивал чай и что-то листал в телефоне. Было видно, что он не до конца здесь. И Милена это чувствовала.

– Тима, ты с нами?

– Извини, Милена. Переписываюсь с Мэтом. Он в шоке от той правды, свидетелем которой я стал вчера.