Читаем Стальные пещеры полностью

Если бы он сделал такое заявление, находясь среди них один, он больше никогда не вернулся бы в Город, в этом он был твердо уверен. Холодный разум продиктовал бы им такой выход. Для космонитов их планы значили больше, гораздо больше, чем жизнь жителя Города. Для Джулиуса Эндерби придумали бы какую-нибудь отговорку. Может быть, предъявили бы комиссару труп его помощника и, покачав головами, стали бы говорить еще об одном ударе, нанесенном заговорщиками-землянами. И комиссар поверил бы. Так уж он был устроен. Если он и ненавидел космонитов, то ненависть эта основывалась на страхе. Он не осмелился бы не поверить им.

Вот почему именно ему Бейли отвел роль свидетеля, более того, свидетеля, находящегося в надежном месте, вне досягаемости космонитов с их тщательно продуманными мерами безопасности.

Раздался прерывающийся голос комиссара:

– Лайдж, вы совершенно не правы. Я сам видел труп доктора Сартона.

– Вы видели обугленные остатки того, что назвали трупом доктора Сартона, – смело возразил Бейли. Он мрачно подумал о недавно разбитых очках комиссара. Неожиданно для космонитов они сыграли им на руку.

– Нет, нет, Лайдж. Я хорошо знал доктора 'Сартона, и голова у него была не повреждена. Это был он. – Комиссар смущенно прикоснулся к очкам, как будто он тоже вспомнил о своем злоключении, и добавил: – Я осмотрел его внимательно, очень внимательно.

– А что вы скажете о нем? – Бейли снова указал на Р. Дэниела. – Разве он не похож, на доктора Сартона?

– Да, так же, как походила бы на него статуя.

– Не так уж трудно придать своему лицу бесстрастное, как у робота, выражение, комиссар. Предположим, вы видели развороченного бластером робота. Вы сказали, что внимательно осмотрели его. Достаточно ли внимательно, чтобы разглядеть, что собой представляла обугленная поверхность вокруг раны – обгоревшую органическую ткань или ее заменитель, скрывающий под собой металлическую конструкцию?

На лице комиссара появилась гримаса отвращения:

– Не делайте из себя посмешище! – воскликнул он.

Бейли повернулся к космониту.

– Согласны ли вы провести эксгумацию трупа, доктор Фастольф?

Фастольф улыбнулся.

– У меня не было бы никаких возражений, мистер Бейли, но дело в том, что мы не хороним наших умерших. Кремация – повсеместно распространенный у нас обычай.

– Весьма удобный, – пробормотал Бейли.

– Скажите, мистер Бейли, как вы пришли к этому столь неожиданному заключению? – спросил доктор Фастольф.

«Не сдается, – подумал Бейли. – Будет до конца начисто отрицать свою вину». Вслух он сказал:

– Это было довольно просто. Чтобы сымитировать робота, недостаточно надеть на лицо застывшую маску и начать говорить неестественно правильным языком. Ваша беда в том, что вы у себя на Внешних Мирах слишком привыкли к роботам. Вы начали относиться к ним почти так же, как к людям. Вы стали слепы к различиям. На Земле все иначе. Для нас робот – это всего лишь робот. Так вот, во-первых, Дэниел слишком человечен для робота. Когда я впервые встретил его, я подумал, что он – космонит. Мне было довольно трудно перестроиться, когда он сообщил, что он – робот. Да и как же иначе, ведь он на самом деле космонит, а не робот.

– Как я говорил вам, коллега Элайдж, – вмешался Р. Дэниел, нисколько не смущенный тем, что сам был темой обсуждения, – меня сконструировали для того, чтобы я временно мог занять место в человеческом обществе. Сходства с человеком добивались специально.

– Этим занимались настолько серьезно, что тщательно скопировали даже те части тела, которые обычно скрыты под одеждой? Настолько серьезно, что повторили те органы, которые у робота не будут выполнять никакой мыслимой функции?

– Откуда вам это известно? – спросил вдруг Эндерби.

Бейли покраснел:

– Я не мог не заметить в… туалетном блоке.

Было видно, как потрясло это известие комиссара.

– Вы, конечно, понимаете, что сходство должно быть полным, иначе добиться нужного результата невозможно, – нарушил молчание Фастольф. – Полумерами в нашем деде не обойтись.

– Я могу закурить? – резко спросил Бейли.

Три трубки в день – это было немыслимое расточительство, но он словно бы несся в стремительном потоке отчаянного безрассудства и нуждался в успокоительной затяжке табачного дыма. В конце концов, он бросил вызов космонитам. Он собирался заткнуть им глотки их же ложью.

– Извините, но я бы предпочел, чтобы вы не курили, – ответил Фастольф. Это было «предпочтение», обладавшее силой приказа.

Бейли почувствовал это. Он засунул обратно трубку, которую уже вытащил было в предвосхищении само собой разумеющегося разрешения. «Конечно же, нет, – с горечью подумал он. – Эндерби не предупредил меня, потому что сам не курит, но это же ясно. Одно вытекает из другого. На этих стерильных Внешних Мирах не курят, и не пьют, и вообще не ведают человеческих пороков. Не удивительно, что они признают роботов в своем проклятом – как Р. Дэниел назвал его? – C/Fe-обществе! Неудивительно, что Дэниел так хорошо играет роль робота. Если на то пошло, то все они здесь роботы».