Читаем Сталинградская страда полностью

Шли на Берлин. Впереди гремел бой, а мы занимались своим делом. В небольших фольварках и городках нам выделяли хорошие дома с большими окнами. Чисто, светло. И бойцы после операций на настоящих кроватях спят. Работы у нас не убавлялось. Бои шли жестокие. Оперировали раненых на окраине Берлина. В разрушенном городе гремело и ухало, стрельба не утихала и ночью. Потом наступила тишина. Гарнизон Берлина капитулировал. Пока был приказ, дрались насмерть. Получили другой приказ — стали сдаваться. Дисциплинированный народ. На улицах жители появились.

В больших походных кухнях варили кашу с тушенкой. Кормили гражданское население. Никакого умиления по этому поводу не испытывала, а немцы оставались для меня чем-то враждебным. Разве забудешь, как они Сталинград вместе с женщинами и детьми день и ночь бомбили? Никогда они к нам жалости не знали. Пришли, чтобы забрать нашу землю, а нас уничтожить или превратить в рабов.

Черт с ними! Вместе с Виктором мы отыскали среди развалин Рейхстаг, и я расписалась на нем. А 9 мая была наша свадьба. Командир дивизии выдал нам с Виктором справку с печатью, что мы стали мужем и женой. В конце зимы родился наш первенец, сын Юра, а позже, в Союзе, второй сын — Володя.

После войны я работала в разных больницах. Выросли сыновья, появились внуки. В 2004 году похоронила своего любимого Витю, бывшего комбата, с которым прожили 59 лет. Ходила, как потерянная. Ушла моя половинка. Остались дети, внуки, недавно родился правнук. Жизнь продолжается.

Сколько их осталось в живых, солдат и командиров, начавших свой боевой путь в первые месяцы войны? Статистика свидетельствует, что не больше 3–4 процентов. Один из них — полковник Туров Владимир Семёнович (в 1941 году он был лейтенантом).

Крепкий, быстрый в движениях, несмотря на свои преклонные годы, Владимир Семенович помнит многие имена однополчан, города и села, где воевал.

Родился я 18 марта 1920 года в селе Большой Крупиц в Брянской области. Отец работал в колхозе, мать — домохозяйка. В семье было двенадцать детей, я девятый по счету. Земли в наших краях бедные, урожаи слабые.

Когда старший брат Василий служил в армии, нам в 1939 году как семье красноармейца предложили переселиться в Краснодарский край, на Кубань. В станице Савинской выделили глинобитный дом, приняли в коммуну имени 1-й Конной Армии.

Конечно, люди здесь жили богаче, сытнее, чем на Брянщине. Нашу большую семью неплохо поддерживали. Получали в день на всех 2–3 буханки пышного кубанского хлеба, молоко, еще какие-то продукты. Помню, что обедали в коммунарской столовой. Я так отродясь не ел: мясной борщ или суп с клецками, пшенная, перловая (реже гречневая) каша, овощи, фрукты.

Закончив восемь классов, поступил в горный техникум в городе Шахты. Отучился два года, чувствую — не мое это призвание. На третьем курсе подал заявление в военкомат и был зачислен в Буйнакское военно-пехотное училище.

Скажу, что в довоенных училищах за два года давали крепкую подготовку. В моей роте было три взвода по 33 человека. Гражданские привычки из нас вытряхивали быстро. Подъем в шесть часов утра (летом — в 5.30), зарядка, стрелковый тренаж 20 минут. С первых дней приучали к оружию, чтобы винтовками мы, как портные иглой, владели.

Затем завтракали и на шесть часов быстрым шагом или бегом уходили в горы. С полной экипировкой: винтовка, противогаз, подсумки, учебные гранаты, шинельная скатка. Там занимались тактической или огневой подготовкой. Тяжело приходилось, но привыкали быстро.

После обеда один час на сон — и начинались теоретические дисциплины: уставы, связь, химзащита и так далее. Много времени уделялось физподготовке, в том числе штыковому и рукопашному бою. Свободного времени полагалось перед сном всего 20 минут, так что загружены были до предела и засыпали мгновенно.

Кормили хорошо. На завтрак граммов 20 масла, селедка, сладкий чай. Обед тоже нормальный: щи, каша с куском мяса, компот. Ну, и ужин неплохой. Хлеба всегда хватало. Но все полученные калории уходили на подготовку. Были мы поджарые, быстро обрастали мускулами.