Читаем Сталинград полностью

Все здравомыслящие люди признавали, что фашизм является мировым злом и его во что бы то ни стало необходимо уничтожить. Борьбу должна возглавить коммунистическая партия – недаром нацисты решительно настроены на ее полное уничтожение. Эта причудливая логика прекрасно передана в романе Василия Гроссмана «Жизнь и судьба»: «Ведь ненависть к нам фашизма, – заявляет Мостовской, старый большевик, разочаровавшийся в сталинизме, – проверка правильности дела Ленина. Еще одна, и нешуточная».[66]

Однако для большинства населения политические споры отступили на второй план. Главным стимулом стал внутренний патриотизм. На плакате «Родина-мать зовет!» была изображена обыкновенная русская женщина, держащая в руке текст военной присяги, на фоне красноармейских штыков. Плакат довольно прямолинейный, но в свое время он оказал на людей огромное воздействие. Все были готовы на большие жертвы. «Наша цель – защитить нечто большее, чем миллион жизней, – записал в своем дневнике молодой командир танка ровно через месяц после начала войны. – Я не говорю о своей собственной жизни. Единственное, что я могу с ней сделать, – это отдать ее на благо Родины».[67]

Четыре миллиона человек добровольно записались в народное ополчение или посчитали себя обязанными сделать это в ближайшее время. Потери в живой силе были такие страшные, что трудно представить себе ту кровавую бойню, которую в своей бессмысленности превзошел разве что вождь племени зулусов, заставивший отряд своих воинов шагнуть со скалы в пропасть, проверяя их дисциплину. Необученных ополченцев, нередко без оружия, многих в гражданской одежде, посылали сдерживать удары танковых соединений вермахта. Четыре дивизии народного ополчения были практически полностью истреблены под Ленинградом еще до того, как началась собственно блокада. Их родные и близкие, не подозревающие о некомпетентности командиров и хаосе, царящем на фронтах, о пьянстве и мародерстве, о том, что творили войска НКВД, оплакивали погибших, не критикуя советскую власть. Вся ярость предназначалась врагу.

О многих подвигах лета 1941 года так никто и не узнал – герои погибли вместе с очевидцами. И все-таки некоторые случаи впоследствии стали известны, отчасти потому, что среди простых солдат росло стремление исправить эту несправедливость и рассказать о мужестве своих товарищей. Например, на теле сержанта Мальцева, погибшего в Сталинграде, была найдена записка, в которой он выразил свое горячее желание поведать о храбрости товарища во время тяжелого боя. «Завтра или послезавтра начнется большое сражение, – написал он, – и меня могут убить. Поэтому я хочу, чтобы люди узнали о подвигах, совершенных моим другом Лычкиным».[68]

Но в то время рассказы о подвигах приносили мало утешения. К середине июля Красная армия оказалась в очень тяжелом положении. За три первые недели боев она потеряла 3500 танков, свыше 6000 боевых самолетов и около 2 000 000 человек личного состава, в том числе значительную долю офицеров.

Следующей катастрофой стало сражение под Смоленском во второй половине июля, в котором в окружение попали несколько советских армий. Хотя по крайней мере пяти дивизиям удалось вырваться из кольца, к началу августа еще 300 000 бойцов и командиров Красной армии оказались в плену. Также были потеряны свыше 3000 танков и столько же артиллерийских орудий. Затем в жертву одна за другой были принесены еще многие советские дивизии, чтобы не дать танковым соединениям фельдмаршала фон Бока захватить железнодорожные узлы в Ельне и Рославле, захлопнув тем самым крышку еще одного «котла». Некоторые историки справедливо отмечают: в решающий момент это замедлило продвижение немецких войск, что позднее обернулось очень важными последствиями.

На юге группа армий фельдмаршала фон Рундштедта, которой теперь помогали румынские и венгерские войска, в начале августа взяла в плен около 100 000 солдат дивизий, окруженных под Уманью. Наступление по открытым бескрайним степям Украины с полями подсолнечника и созревающей пшеницы, казалось неудержимым. Однако главные силы советских войск были сосредоточены под Киевом – столицей Украины. Войсками там командовал еще один давнишний приятель Сталина – маршал Буденный, а членом Военного совета у него был Никита Хрущев, чья главная задача заключалась в эвакуации на восток производственных мощностей. Генерал Жуков сказал Сталину, что Красной армии придется оставить Киев, чтобы избежать окружения, однако советский вождь, только что заверивший Черчилля в том, что Советский Союз никогда не отдаст Москву, Ленинград и Киев, вышел из себя. Жукову его заявление стоило должности начальника Генерального штаба.