Читаем Сталин полностью

Правящий политический класс (дворяне-консерваторы во главе с императором и дворяне-либералы плюс интеллигенция) был разделен на две непримиримые части. Крайне левые, исповедующие марксистское понимание борьбы как насильственное свержение режима, были еще более непримиримы.

Безбрежное море крестьянского народа, возбужденное столыпинской свободой, начало волноваться. Каких двадцать лет покоя, Петр Аркадьевич? Кто их вам даст? Но проблема наполнения экономики оборотными средствами требовала именно двадцати лет!

Земельная реформа тем не менее продолжалась и велась ненасильственными методами, добровольно.

Если учесть, что в аграрных беспорядках 1905–1907 годов именно крестьянская община выступала зачинщиком, то стимулирование правительством выхода крестьян из общины было мирным успокоением революции. К тому же община уже сильно утратила свою гармонизирующую функцию хранителя справедливости и традиций. Капитализм разъедал ее. К началу реформы 39 процентов крестьян-общинников не доверяли общине или разочаровались в ней, в ходе реформы в 1907–1916 годах вышли из общины и стали индивидуальными хозяевами почти треть крестьян (28 процентов). Это огромное число, если учесть, что не было насильственного «разобщинивания» сверху, а наоборот, в 73 процентах всех случаев выход сопровождался противодействием остающихся в общине людей. На традиционном общинном праве оставались жить две трети русских крестьян, огромная сила, которая сыграла колоссальную роль в революции 1917 года.

Такой была картина столыпинского («третьедумского») периода.

Рост урожайности, промышленного производства, численности населения создавал оптимистическую перспективу, хотя конфликты в правящем классе и крестьянстве продолжали тлеть в глубине общества.

Столыпин, проводя преобразования, все больше ограничивал политические возможности дворянского слоя. К промышленной буржуазии он тоже относился довольно равнодушно в политическом плане, что не осталось незамеченным самими промышленниками. В целом он не был ангажирован никакой группой, что делало его свободным и одиноким.

Чтобы ускорить реформу, Столыпин потребовал, чтобы Крестьянский банк выпустил облигационный заем на 500 миллионов рублей, однако министр финансов В. Н. Коковцов («бухгалтер») выступил против, и Столыпин не получил поддержки Николая II.

Дело в том, что большие средства требовались еще и на строительство железной дороги, и на перевооружение армии, а также на выпуск других ценных бумаг для привлечения частного капитала в промышленность.

Здесь столкнулись важнейшие государственные интересы. Для привлечения денег в «крестьянские облигации» эти облигации требовалось сделать более привлекательными, чем государственные ценные бумаги или железнодорожные займы, то есть отнять у одних и передать другим.

Проблема уперлась в ограниченность средств бюджета. Лучше уж было пойти на рост инфляции ради разогрева экономики, но Коковцов этого не хотел.

Поэтому позиция Столыпина, учитывая реакцию дворян, промышленников, политического окружения императора и ограниченность финансов, была не такая прочная, как могло показаться на первый взгляд. Да, он умирил революцию, держа «в одной руке пулемет, а в другой — плуг» (выражение В. Шульгина), но чем дальше смута уходила в прошлое, тем менее востребованным казался премьер-министр. «Мавр сделал свое дело» — стало все чаще слышаться в окружении царя.

Кроме земельных преобразований правительство Столыпина активно занималось реорганизацией и перевооружением армии и развитием народного образования. Уже осенью 1908 года была разработана программа постепенного введения всеобщего начального образования, рассчитанная на 20 лет (1909–1928).

Обстановка в стране менялась. Не случайно РСДРП теряла тысячи своих членов — наступала спокойная жизнь.

Даже левая интеллигенция пересматривала свои взгляды. В 1909 году вышел сборник статей «Вехи», который был воспринят общественностью как обвинительное заключение в адрес революционной интеллигенции. Среди авторов — П. Б. Струве, M. О. Гершензон, Н. А. Бердяев, С. Н. Булгаков, С. Л. Франк, Б. А. Кистяковский, И. С. Изгоев.

Струве вывел формулу о «безрелигиозном отщепенстве от государства русской интеллигенции». Гершензон осмелился обличать оторванность интеллигенции от народа, который «не чувствует в ней человеческой души».

Иными словами, часть левых интеллигентов выступила защитниками думской России.

Один из оппонентов «веховцев», либеральный экономист М. И. Туган-Барановский, в статье «Интеллигенция и социализм» выдвинул тезис, который напрямую касается и Сталина: «Русская историческая культура выразилась по преимуществу в создании огромного деспотического государства, и вражда к этой культуре и к этому государству — одна из характернейших черт интеллигента, ведущего с ним борьбу».

Кажется, сказано и о Сталине.