Читаем Сталин и ГРУ полностью

В «шоколадном домике» — штабе советской военной разведки — внимательно следили за событиями. Для получения более точной информации использовалась китайская резидентура Рихарда Зорге. Но пока неясно было, как развернутся дальнейшие события. После захвата Южной Маньчжурии японские войска могли повернуть и на запад, в сторону китайской провинции Чахар, чтобы получить выход к центральным районам Китая. В этом случае необходимо было усиливать разведывательную сеть и создавать новые резидентуры в этой стране. Конечно, в Москве не исключали и такой вариант, когда японская агрессия на материке распространилась бы в северном направлении, к границам Советского Союза. Но в последние месяцы 1931 года ясности еще не было.

К весне 1933 года японская разведка, получив маньчжурский плацдарм и прямой выход к советским дальневосточным границам, начала активную разведывательную и диверсионную деятельность против дальневосточных районов страны, используя свои филиалы в крупнейших маньчжурских городах. Филиалы были прикрыты вывесками военных миссий и руководили многочисленными белоэмигрантскими организациями в Маньчжурии, используя членов этих организаций в качестве своей агентуры. Обо всем этом знали в Разведывательном управлении Штаба РККА. Руководитель военной разведки Берзин и его ближайшие помощники понимали, что активность японской разведки будет нарастать. Такой была обстановка, когда началось осуществление операции «Рамзай».

Мельников был ближайшим помощником Берзина вместе с начальником информационно-статистического отдела Александром Никоновым. Еще одним помощником «для особых поручений» был Василий Давыдов. С ними Берзин начал разработку операции «Рамзай».

Документальным подтверждением участия Мельникова в разработке операции могут служить собственноручные показания Берзина, данные им во время следствия 7 февраля 1938 года: «…B связи с трудностью организовать агентурную разведку на Японию у меня возникла мысль использовать его (Зорге. — Е.Г.) для работы на Японию, так как с положением на Дальнем Востоке он ознакомился и создал там себе прочное положение журналиста. В 1932 году в конце или в первой половине 1933 года Рамзай был вызван в Москву для доклада и выяснения возможности его работы в Японии. Он считал работу в Японии (под маркой немецкого журналиста) вполне возможной и считал успех обеспеченным. Разработку плана организации нелегальной резидентуры Рамзая в Японии и инструктаж самого Зорге, насколько мне помнится, вел мой заместитель по агентуре Мельников. В задачи Зорге ставилось: создать нелегальную резидентуру в одном из крупных центров Японии (где ему удобнее по местным условиям проживать), установить радиосвязь с нами и вести военную разведку по Японии…»

Почему в литературе о Зорге не упоминается фамилия Мельникова? Ответ могли бы дать сотрудники Главного разведывательного управления, ведь это они в 1964–1965 годах разрабатывали «образ» первого советского военного разведчика, о котором разрешили писать нашей прессе. Можно не сомневаться, что все газетные и журнальные статьи, а также книги, написанные в те годы, тщательно просматривались в кабинетах этой организации, и из них выкидывалось все, что не соответствовало заданному «образу». Наивно думать, что журналистам и писателям предоставили папки с документами операции «Рамзай» и позволили их использовать в своей работе. Это могли сделать только в 90-х годах, хотя основная масса документов, особенно касающаяся организационного становления резидентуры «Рамзай», до сих пор находится на секретном хранении и неизвестна исследователям и историкам.

Фамилия Мельникова в те годы не вписывалась в заданную идеологическую схему. И его заменили в газетных и журнальных статьях и книгах Оскаром Стиггой — человеком далеким и от проблем Востока, и от разработки операции «Рамзай». С 1931 года Стигга возглавлял научно-техническую разведку Разведупра, работал в крупнейших европейских странах, создавая там свои опорные пункты и свою агентурную сеть. Вполне возможно, что он мог оказать какую-то помощь Зорге в Германии, используя свои возможности в этой стране, и не более того. Но читателю в те годы нужно было показать помощников и соратников руководителя советской военной разведки. Не мог же Берзин один, не советуясь, не обмениваясь мнениями и не дискутируя ни с кем, разработать эту сложнейшую операцию. В такую гениальность «Старика» не поверили бы даже тогда. И ввели в оборот фамилию Стигги, чтобы создать сплоченный коллектив единомышленников.