Читаем Сталин и Гитлер полностью

Помимо картин и скульптур, были еще и собственные слова и книги вождей. Так, «Mein Kampf» Гитлера стала бестселлером, партийной библией. Впервые опубликованная в двух томах в 1926-м и 1927-м годах по тогда немалой цене в 24 марки, книга продавалась вяло. Однотомная версия книги была опубликована в 1930-м году за восемь марок, продажи стали расти и к концу 1933-го года достигли миллиона экземпляров. В апреле 1936 года чиновникам было дано указание отпечатать новые экземпляры книги, чтобы обеспечить ими всех новобранцев. К концу Третьего рейха было продано от восьми до девяти миллионов экземпляров книги⁷². Рукописное наследие Сталина значительно обширней по сравнению с наследием Гитлера. Его книги выпускались в дешевых партийных изданиях, и их тиражи значительно превосходили работы Маркса и Ленина. В сезон 1932/33 года было продано 16,5 миллиона книг и брошюр, написанных Сталиным, и только 14 миллионов работ Ленина. В 1934 году было осуществлено официальное издание избранных трудов Сталина в 13 томах. Такой чести до него удостаивался только Ленин. Ко дню смерти Сталина было продано 706 миллионов экземпляров его книг, 279 миллионов работ Ленина и 65 миллионов книг Маркса и Энгельса⁷³. Среди работ Сталина – «История коммунистической партии Советского Союза. Краткий курс», которая была написана под руководством Сталина в 1937 году и опубликована в 1938-м. И хотя в длинном перечне содержания книги имя Сталина не фигурирует, она пестрит длинными цитатами из сталинских работ (в последних ста страницах таких цитат двадцать шесть) и содержит извращение революционной истории, в которой Сталину отводится главная роль в октябрьском восстании 1917 года⁷⁴.

Создание «Краткого курса» наглядно демонстрирует, до какой степени легенды и мифы, окружавшие диктаторов, были обязаны тщательной переписке истории. Культы личностей служили гарантией того, что новая история не только не будет иметь какой-либо связи с реальной действительностью, но установление такой связи, по существу, изначально не предусматривалось. Задача книг состояла с том, чтобы показать, что исключительную историческую роль были призваны сыграть два ординарных человека. Оставаясь частью своих народов, и Гитлер и Сталин в то же время представали людьми, взвалившими на свои плечи непосильный груз верховной власти, трудившиеся неутомимо во имя нации или революции, всевидящими, всеведущими, эдакими добрыми пастырями, нежно пекущимися о благе паствы, находясь на страже ее жизни, поскольку иначе она может прерваться, оказавшись в пасти злых волков. Сами диктаторы превратились в аллегорический символ систем, над которыми они доминировали, хотя сила их культа держалась прежде всего на готовности населения признать и принять извращенную версию их личностей, на которой эта аллегория строилась.

* * *

Часто можно слышать мнение о том, что народы Германии и Советского Союза были жертвами некоей формы массового гипноза, вынуждавшего людей молча следовать за безбожными лидерами, куда бы те их ни вели. Но эти доводы никогда не выглядели достаточно убедительными. Успех обоих культов личностей был обеспечен активным добровольным участием миллионов людей, которые, отбросив все свои сомнения, одобряли и восхваляли непомерно раздутые личности, сконструированные властями. Как об этом писал Вебер, культы процветают из двух направлений – сверху и снизу. Явно добровольное преклонение перед лидерами в этих, равно как и в других случаях современных диктатур убедительно демонстрирует то, как вообще функционирует классическая диктатура. Существует некий акт о соучастии между правителем, на которого проецируется имидж мифического героя, и его последователями, санкционирующими и поддерживающими этот образ. Эмоциональная зависимость, возникающая вследствие такого акта, связывает обе стороны процесса. Диктаторы уже не могут свободно выйти из представления, созданию которого они так долго способствовали. «Сталин так же не мог отделить себя ни от меланхоличной трубки, ни от его ставших привычными усов», – писал позднее, уже в советское время Андрей Синявский. Обреченный делать все, что «прихожане требуют от своего божества», Сталин перестал быть живым человеком, «он превратился в свой собственный портрет»⁷⁵.