Следует обратить внимание на то, что история маленькой страны не обязательно должна быть менее сложной, чем история великой страны, хотя многим это и может показаться невероятным. Хотя масштаб проблем был разным, все европейские государства участвовали в решении важных политических и интеллектуальных вопросов XX века. Финскую культурную и политологическую историю можно понять лишь на общеевропейском фоне. Тот, кто хорошо представляет его, может легко расставить по своим местам то, о чем рассказывает эта книга, несмотря на то что политологическая история Финляндии — особенно что касается Сталина и СССР — отличалась от европейской. На это были свои причины, раскрыть которые попытался автор данной книги.

Эта книга больше рассказывает о финнах, чем о Сталине, но такова и была цель. Сталину отводится роль призмы, через которую рассматриваются как финны и Финляндия, так и русские и Россия и их взаимоотношения. Автор учел важнейшие исследования, касающиеся рассматриваемой проблемы, а также привлек архивные материалы из архивохранилищ России и Финляндии.

Искренне надеюсь, что эта книга, изданная на русском языке, поможет заинтересованному читателю глубже понять историю нашей страны, будет способствовать развитию дружбы и взаимопонимания между нашими народами.

Особенно хочу поблагодарить переводчика этой книги доцента кафедры языков Северных стран Новгородского университета Нину Коваленко, а также всех тех, кто способствовал ее изданию на русском языке.

Тимо Вихавайнен доктор исторических наук, доцент истории России Хельсинкского университета, директор Института Финляндии в Санкт-Петербурге

Санкт — Петербург, 1 мая 2000 г.

1. ФИНЛЯНДИЯ И РОССИЯ

СТАЛИН В ФИНЛЯНДИИ

В конце 1905 г. 26-летний грузинский юноша Иосиф Джугашвили, называвший себя Кобой, едет делегатом от закавказских большевиков на Первую конференцию РСДРП в Великое княжество Финляндское, в Тампере (Таммерфорс). Революционное движение в России набирало силу, и настроение на конференции было настолько приподнятым, что ее участники в перерывах между заседаниями с энтузиазмом тренировались в стрельбе.

На этой конференции Сталин, как известно, впервые встретился с Лениным. Эту встречу Сталин впоследствии вспоминал, но что он вообще думал о Финляндии, неизвестно. Очевидно, Коба понимал, что он находится все-таки «за границей», несмотря на то что Финляндия была частью Российской империи. Воспоминания современников свидетельствуют, что пограничная река Раяйоки была четкой культурной границей, несмотря на то что с начала столетия Карельский перешеек стал заполняться русскими дачниками, которые придавали свой колорит этой местности.

Поскольку здесь действовало уже финское судопроизводство, перешеек облюбовали русские революционеры, и это обстоятельство всерьез беспокоило Столыпина. Последними словами смертельно раненного премьер-министра были: «Главное… чтобы Финляндия…» Можно предположить, что он хотел сказать, что в Великом княжестве Финляндском надо уничтожить гнезда заговорщиков.

Несмотря на успех политики так называемого «второго периода угнетения»¹, Финляндия все же сохраняла дистанцию от метрополии, и на Карельском перешейке по-прежнему находили убежище преследуемые по политическим мотивам. Как известно, Ленин скрывался здесь от Временного правительства, и, согласно свидетельству Айно Куусинен, там хорошо чувствовал себя и Сталин, точнее, в местечке Пески на западном побережье Выборгского залива. Она вспоминает, что еще и в 1926 г. Сталин мог попросить по-фински сливки для кофе, поскольку привык в свое время покупать их у соседей.

Главная политическая премьера Сталина в Финляндии состоялась осенью 1917 г. 14 ноября по старому стилю, то есть всего через две недели после Октябрьской революции, или «переворота», Иосиф Виссарионович отправился в Финляндию, на этот раз в Хельсинки, который, с точки зрения большевиков, был стратегически важным городом. Именно в Хельсинки находилась большая часть вооруженных людей, готовых сражаться за большевиков. По предположению Эйно Кетола, вся большевистская революция на самом деле началась в Хельсинки. Сама Финляндия все-таки осталась незахваченной, потому что малочисленные силы, верные большевикам, нужны были прежде всего в Питере. Ситуация была такова, что, когда армия перестала подчиняться своим офицерам, она не захотела подчиняться и большевикам, которые только что выдвинули лозунг прекращения войны.