Читаем Сталин полностью

Вместе с пактом был подписан тайный протокол, согласно которому Германия и Советский Союз разделили пограничные государства. К лету 1940 г. Сталин аннексировал Эстонию, Латвию, Литву и восточную часть Польши. Однако Финляндия не испугалась угроз и предпочла сражаться. 105-дневная Зимняя война обнажила все слабости Красной армии, оставшейся без своих самых способных военачальников и командиров, репрессированных в ходе чисток, и победа была одержана только за счет подавляющего превосходства сил.

Сталин подозревал, что Гитлер, несмотря на Договор о ненападении, рано или поздно двинет войска на Советский Союз – на это намерение фюрер намекнул в своей полуавтобиографической книге «Моя борьба» (Mein Kampf). Однако Сталин, чтобы не провоцировать Германию, упорно не предпринимал никаких действий до тех пор, пока немецкие солдаты не вторглись на советскую землю.

Последние месяцы перед началом войны разведчики снова и снова докладывали Сталину о готовящемся нападении, однако он отказывался в это верить. Советский разведчик Рихард Зорге, немец по национальности, находясь в Токио, переснял на микропленку подробный доклад о надвигающемся вторжении в Советский Союз, включающий численность войск и даже дату, 22 июня. Кремль отмахнулся от него краткой фразой: «Мы сомневаемся в достоверности вашей информации». Сталин даже отказался слушать Уинстона Черчилля, предупреждавшего его о неминуемом нападении, посчитав совет британского премьер-министра провокацией. Когда накануне германского вторжения перебежчик сообщил о надвигающемся нападении, Сталин приказал расстрелять его за распространение дезинформации. Он даже распорядился продолжать поставки в Германию продовольствия и металла в соответствии с советско-германским договором о ненападении, подписанным в августе 1939 г., и запретил эвакуацию из приграничных районов и возведение укреплений. В 3 часа ночи 22 июня 1941 г. Сталин лег спать, по-прежнему отвергая возможность нападения. Через час началось осуществление гитлеровского плана «Барбаросса» – вторжение Германии в Советский Союз.

Упорство Сталина дорого обошлось стране. В течение одного только первого дня боев была уничтожена четверть советской авиации: самолеты стояли на аэродромах крылом к крылу, без маскировки, представляя собой прекрасную цель для люфтваффе – немецких военно-воздушных сил. Солдаты были не готовы к боям, они находились не там, где нужно, нередко без боеприпасов. Советские военные предупреждали Сталина, что главный удар Гитлер нанесет в направлении Москвы, через Минск и Смоленск. Сталин, уверенный в том, что ему виднее, считал, что главный удар будет нацелен на богатую сырьевыми ресурсами и продовольствием Украину, и основные силы Красной армии были переброшены на юг. 28 июня пришло известие о том, что немцы захватили Минск, продвинувшись почти на 500 километров в глубь советской территории. Дорога на Смоленск и в конечном счете на Москву была открыта. Как оказалось, правы были военные, однако никто не осмелился критиковать Сталина. Вождь, взбешенный и измученный несколькими сутками без сна, вызвал к себе высших военачальников, в том числе Георгия Жукова. Гнев Сталина довел Жукова до слез. Молотов предложил ему платок.

На карту было поставлено само существование Советского Союза, и Сталин растерялся. «Ленин оставил нам огромное наследство, – подавленно произнес он, – а мы, его преемники, все просрали». С этими словами он уехал к себе на дачу и оставался там три дня – не отвечая на телефонные звонки, никого не принимая. Вероятно, у него был нервный срыв. В годы, предшествовавшие войне, он принял немало катастрофических решений, и теперь с ужасом осознавал их последствия.

Впрочем, у Сталина могли быть и другие мотивы. Иван Грозный, правивший в XVI в., однажды пригрозил отречься от власти, чтобы посмотреть, как поведут себя ближние люди и кто останется ему верен. Сталин, хорошо знавший историю царствования Ивана Грозного, возможно, повторил тот же трюк. Так или иначе, через три дня к нему явилась делегация в составе Лаврентия Берии, Климента Ворошилова и Анастаса Микояна, возглавляемая Вячеславом Молотовым. Члены Политбюро застали Сталина за письменным столом. Он выглядел осунувшимся и похудевшим, а на лице его был написан страх. Впоследствии Микоян писал: «Не сомневаюсь – он решил, что мы пришли его арестовывать». Берия же вспоминал: «Мы невольно стали свидетелями его слабости. Поэтому он нам это никогда не простил».

Политбюро без своего главы не имело никакого влияния. В момент смертельной угрозы, нависшей над страной, только Сталин мог повести народ к победе, только он обладал силой, способной объединить огромную империю. И Сталин остался у власти.