Следует отметить, что при определении компетенции Оргбюро и Секретариата ЦК партии в решении ряда вопросов даже В. И. Ленин сталкивался с определенными трудностями. Свидетельством этого является письмо, которое 25 апреля 1922 года Ленин направил Сталину, вновь избранному Генсеку,

«т. Сталину

Прошу Секретариат ЦК (а если это компетенция не его, а Оргбюро, то Оргбюро)

постановить:

1) поручить немедленно НКидел запросить визу для въезда в Германию Глеба Максимилиановича Кржижановского, председателя Госплана, и его жены, Зинаиды Павловны Кржижановской;

2) дать отпуск обоим этим товарищам на время, необходимое для лечения Г. М. Кржижановского в Германии…

Речь идет о лечении грыжи…

Если к удовлетворению этого моего ходатайства встретятся препятствия, прошу сообщить мне, в чем они состоят»[61].

Характерно, что такая просьба адресована партийным органам. Видимо, было не ясно и для Ленина, какой орган является компетентным в решении данного вопроса и почему вопрос об отпуске председателя Госплана решается не по государственной линии.

Разграничение функций Оргбюро и Секретариата так и не было окончательно осуществлено. Одно только было ясно — они имеют полномочия для решения вопросов любого ранга и характера.

К весне 1923 года Ленин хорошо понял возможные последствия, вытекающие из господства различных звеньев аппарата, организованных сверху. Но намеченные им принципиальные теоретические положения не означали еще практического решения проблемы. В то время еще мало кто видел всю эту бюрократическую практику во всей ее полноте, да ее и нельзя было обозреть целиком. Ленин, по крайней мере, предпринимал попытки сделать что-то, и он оставил нам метод и контуры теоретического подхода к решению этой проблемы. Сталин же считал это ненужной затеей и при первом удобном случае сбросил все эти идеи с корабля.

Организационный талант Сталина развертывался по мере дальнейшего строительства бюрократического аппарата. Централизация, которую он провел, в конечном итоге поглотила не только местные бюрократические структуры, но и саму демократию. Сталин понимал, к чему может привести возрастание роли аппарата. Он признал прежние российские основы иерархического его построения. Трагичность положения заключалась в том, что Сталин именно в этом видел основное направление исторического развития страны, отметая все другие возможные варианты. Под знаком простоты, целесообразности и практичности он расчищал дорогу перед системой командно-административной власти, военной дисциплины и послушания. Насколько в этом проявлялось осознанное начало и какова была роль исторических обстоятельств, вынуждавших к этому, зависело в каждом отдельном случае от обстановки. В общих чертах на этот вопрос нельзя дать ответа. Тем не менее одно представляется совершенно очевидным: Сталин начал отходить от большевизма. Этот отход произошел не сразу, а постепенно, и какое-то время он, возможно, сам этого не осознавал. Поворотной точкой в этом смысле был 1925 год — начало разгрома оппозиции.

В БОРЬБЕ С ОППОЗИЦИЕЙ. СОЦИАЛИЗМ В ОДНОЙ СТРАНЕ ИЛИ МИРОВАЯ РЕВОЛЮЦИЯ?

БОРЬБА ЗА ВЛАСТЬ

«Тов. Сталин, — диктовал Ленин в декабре 1922 года, — сделавшись генсеком, сосредоточил, в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью. С другой стороны, тов. Троцкий, как доказала уже его борьба против ЦК в связи с вопросом о НКПС, отличается не только выдающимися способностями. Лично он, пожалуй, самый способный человек в настоящем ЦК, но и чрезмерно хватающий самоуверенностью и чрезмерным увлечением чисто административной стороной дела.

Эти два качества двух выдающихся вождей современного ЦК способны ненароком привести к расколу, и если наша партия не примет мер к тому, чтобы этому помешать, то раскол может наступить неожиданно»[62].

Не прошло и семи лет с момента написания этого письма, как Лев Давидович Троцкий, одна из легендарных личностей 1917 года и большевистского движения, навсегда покинул страну. С вынужденным его отъездом завершился почти десятилетний период борьбы за власть.