Читаем Стаи. Книга 1 полностью

Усталость как рукой сняло. Организм, как вставший на дыбы скакун, переполнился невесть откуда взявшейся энергией. Пальцы с быстротой молнии заплясали на клавиатуре, не поспевая за развитием идеи.

Вилиан опять ощущал стену, и не в первый раз за прошедшие месяцы. Это происходило всегда внезапно, словно из ниоткуда выкристаллизовалась невидимая граница, отделяющая его от чего-то до боли знакомого. Он очень хотел Туда попасть, стремился всей душой в страну зазеркалья, но снова и снова этот Мир не отпускал своего обитателя. Ему оставалось только жаться к стене, касаться её тепла крыльями. Умиротворение и покой дарили ему эти минуты.

Граница вела себя странно. Он привык к материальности предметов, растений. Если из земли растёт дерево, то соседнее не может пропустить ветки через его ствол, если тебе на пути попадается куст, его надо облететь, избегая болезненного удара. А для Стены будто и не было никаких законов, ей совершенно ничего не мешало находиться где угодно и когда угодно. И сейчас, в саду, и раньше, в речке, всё, что было незыблемым в материальной среде, отступало перед чудом её появления. Она проходила сквозь все объекты, живые и неживые, не раня плоть, не перерезая дороги ветров, не останавливая бег облаков, не загораживая солнце и луну. Тогда что за ней, и почему так тянется за тонкую грань его душа? Что было там? Если в хороводе смертей и рождений нет конца, то может там прошлая жизнь? Но почему она тогда не отпускает его? А если новое начало, почему не позовёт, почему не откроет дверь? Или просто ещё рано, и надо лишь чуть-чуть подождать?

Полякова уже работала на пределе сил. Бессонные ночи сменяли друг друга, как инквизиторы, измываясь над телом, не давая передохнуть разуму. Начала она очень осторожно, запуская слабый призыв и каждый раз получая резонанс в ответ. Эволэк словно обитал не только в двух телах одновременно, но и в двух мирах. Его сознание легко кочевало по каналу связи, то вызывая мощное «эхо» в Океанесе, то заставляло биться тело в очередном «пробое». Куратор не ускоряла событий, не нажимала на безвольного подопечного, бережно относясь к его здоровью — самой же потом придётся выхаживать!

Это было сродни созданию атомной бомбы. И хотя сумасшедшая в своей неординарности идея лишила покоя, но на этот раз не заставила забыть об осторожности. Создавать разрушительный боеприпас сразу было не нужно, да и не возможно, ведь без доказательства принципиальной возможности атомного распада нечего и думать о дальнейших шагах.

Вот и Александре надо было, что называется, запустить пробный шар, проследить, куда же он покатится. В том, что проторенная им дорожка приведёт если и не к научному открытию, то к очень интересным выводам, позволяющим взглянуть на Контакты с Океанесом с несколько отличной от общепринятой позиции, она уже не сомневалась. Пока ещё терялся в дымке будущего итог работы, ещё только неуверенными штрихами делались первые наброски, но даже от вида того, что получалось в грубых эскизах, захватывало дух.

Куратор не спешила делиться своими мыслями с кем бы то ни было, и честолюбие тут играло десятую роль. Научный мир не любит выскочек-революционеров — это факт, а если новорожденная идея ещё и не облечена в соответствующую форму, не наполнена внятным содержанием, то дело труба. Кто из седовласых академиков, профессоров, докторов наук и прочих, захочет признавать молодого специалиста умнее себя? Именно косность старой научной гвардии и полная зависимость молодёжи от их воли ставила почти непреодолимые препятствия на пути прогресса. Вся история становления ИБиСа была тому ярким подтверждением.