Читаем СССР — Империя Добра полностью

Сергей Яковлевич Жук всю жизнь их и строил. Родившийся в 1892 году и умерший в 1957 году, уроженец Киева, русский (чекистский стаж с 1931 года, партийный стаж с 1942 года, образование высшее — Петербургский институт инженеров путей сообщения по гидротехнической специальности в 1917 году), Жук, всю жизнь верно служа Стране Добра, стал в ней генерал-майором инженерно-технической службы, академиком, в 1952 году получил звание Героя Социалистического Труда за Волго-Дон, был дважды удостоен Сталинской премии. Прах его, депутата Верховного Совета СССР 1–4-го созывов, покоится в Кремлёвской стене, его имя в 1957 году было присвоено Гидропроекту Министерства электростанций СССР.

В книге о Беломорско-Балтийском канале немало говорится и об инженере Константине Андреевиче Вержбицком, однако я приведу оттуда лишь короткую цитату:

Инженер Хрусталёв в Средней Азии возглавлял управление работ в Чирчик-Ангренском бассейне и срывал эти работы — как и Вержбицкий, как их молодой подчинённый инженер Вяземский… Они и их коллеги были арестованы ОГПУ, но как опытные гидростроители были направлены на Беломорстрой. В 1932 году Н. И. Хрусталёв стал главным инженером Беломорстроя, а 4 августа 1933 года получил орден Трудового Красного Знамени, как и бывшие вредители инженеры К. М. Зубрик, О. В. Вяземский, профессор В. Н. Маслов…

Фотографии всех их, как и рассказ об их жизни до Беломорстроя и на нём, тоже есть в книге о канале, но я приведу оттуда лишь несколько строк об Оресте Валерьяновиче Вяземском, которому в 1933 году исполнился 31 год:

Орест Валерьянович с детства знал, что их семья одного корня с князьями Вяземскими, что он „Рюрикович“… Единственному сыну Оресту дали прекрасное образование. Учили трем языкам. Он занимался фотографией, столярничал с отцом. Он с детства знал, что такое обработка материала, и готовился стать инженером…»

Но для инженера-путейца в третьем поколении Ореста Вяземского, сына профессора Императорского Петербургского института инженеров путей сообщения и внука тайного советника Ореста Полиеновича Вяземского, инженера-генерала, строившего знаменитую Кругобайкальскую железную дорогу, карьера инженера — если бы он окончил, как и отец, Императорский Петербургский институт — означала бы чины, акции, хрусталь на столе и золото в запонках. Он же в 1924 году окончил уже ЛИИПС — Ленинградский институт инженеров путей сообщения, где были партячейка и профком, но где было и, как писалось в главе 3–1 книги о канале, «большое количество выходцев из той же среды, что и Орест Валерьянович…».

Вначале молодой парень, направленный своими профессорами в Среднюю Азию к Вержбицкому и Хрусталёву, принялся за работу с энтузиазмом, но ленинградские собратья ташкентских начальников Вяземского направляли инженера с княжеской фамилией и княжескими корнями не для развития ирригации в совхозах Узбекистана. Это было время НЭПа, концессий и «операций» в духе ильфо-петровского «Великого комбинатора» Александра-ибн-Ивановича Корейко…

В итоге Орест Валерьянович отнюдь не по своей воле попал из жаркой Средней Азии на морозный русский Север, но, как и Пушкину, написавшему: «Здоровью моему полезен русский холод», Оресту Вяземскому русские холода тоже пошли на пользу. На Беломорстрое он стал автором Маткожненской плотины, кавалером ордена Трудового Красного Знамени, гражданином Страны Добра…

По этой стране её полноправный и честный гражданин проходил не бочком и не крадучись, а шагал широко и без страха. Работницы московской «Трёхгорки» могли в 30-е годы сказать командированному на фабрику лектору: «Что-то ты непонятно рассказываешь! А-ну, давай сюда наркома!» И по всей Стране Добра гремела песня: