Читаем СССР имени Берия полностью

– Но он замминистра цветной металлургии, как он может не справиться с одним заводом? Да и я здесь сижу почти постоянно, – вступился за своего зама по ПГУ Ванников.

– У него совершенно нет опыта пуска заводов такого масштаба и в такие сроки. Он работал директором уже построенных заводов, и ты, кстати, тоже. А здесь требуется принимать работы у строителей, у монтажников, у изготовителей оборудования, у институтов-разработчиков технологии.

Тут количеством начальников и их должностями делу не поможешь. Тут и я могу сидеть вместе с тобой, но толку от этого не будет, поскольку и я никогда не вводил в работу завод такой новизны и мощности. Тут нужен директорбык, директор-волкодав, директор, знающий, как такие заводы вводятся в эксплуатацию. А Славский толковый инженер, а не директор. Славского надо ставить главным инженером завода, а директора искать.

– Еляна? – немедленно прореагировал Ванников.

– Нет, у него очень много работы по нашему же атомному проекту – как его забрать с Горького?

– А Уралмашзавод? – Музруков? – быстро вспомнил фамилию директора Уралмашзавода Берия.

– Да.

– А это неплохая мысль. Музруков…Он Борис, кажется, Глебович, да, пожалуй, это тот, кто нужен, – Берия снял трубку стоящего рядом на табурете телефонного аппарата и скомандовал в трубку. – Соедините меня с Уралмашзаводом!

На этом этапе Берия еще мог подобрать на ключевые посты в атомном проекте имевшихся у Советского Союза асов-директоров, таких, как генерал-майоры технической службы М.М. Царевский, Б.Г. Музруков или будущий академик архитектуры В.А. Сапрыкин. В дальнейшем положение осложнилось и приходилось опираться на молодых энтузиастов, всемерно помогая им в работе и подстраховывая их.

22 августа 1948 года Кузнецов вдруг позвонил Хрущеву и голосом, в котором явственно чувствовалась тревога, попросил приехать в Москву. У Никиты накопилось для решения в Москве много дел, и он тут же выехал.

На следующий день Кузнецов и Вознесенский сидели за сервированным хрусталем и серебром столиком и с хмурым видом пили коньяк, ожидая приезда Хрущева.

– Возьми икорки, мне ее каждую неделю из Астрахани шлют, свеженькую, – угощал Кузнецов.

– Тошнит уже от нее… – поморщился в ответ Вознесенский.

– Нет, напрасно ты пригласил Хрущева, боюсь я этого лиса.

– А что делать? Мы в таком положении, что нас только иезуитская хитрость Хрущева и спасет. Если, конечно, он сумеет, что-то придумать. И не надо в доме об этом. Вроде Абакумов обещал, и Огольцов подтверждает, – Кузнецов обвел рукой вокруг, намекая, что в помещении может быть подслушивающая аппаратура, – но береженого бог бережет.

Приоткрылась дверь, и в нее заглянул офицер охраны:

– Подъехала машина товарища Хрущева.

Кроме боязни быть подслушанным, Кузнецову очень не хотелось показывать Хрущеву внутреннее убранство своей дачи, и он предложил Вознесенскому:

– Ты побудь здесь, а я с ним на улице переговорю.

Кузнецов сбежал по ступенькам и радушно поприветствовал уже вышедшего из машины Хрущева.

– По такой жаре в доме сидеть душно, давай-ка я тебе, Никита Сергеевич, свои розы покажу.

– Да и я на пять минут заехал, – согласился Никита, понимая, что разговор будет очень секретным.

– Видал, какая красота? – похвастался Кузнецов своим розарием.

– А по мне красиво то, что полезно, а какая с этих роз польза? – Никита скептически оглядел посадки на участке дачи. – Ты с этими розами Сталину хочешь понравиться, что ли? Ну, что там у вас стряслось? – И увидев, что Кузнецов мнется и не решается начать разговор, поторопил: – Да не тяни, у меня в самом деле нет времени.

– Жданов все знает…

– Да?! – Хрущев остановился, пораженный новостью. – Это на самом деле новость… Откуда он узнал?

– С мест донесли.

– Так ты же говорил… – со злобой начал Никита, но потом безнадежно махнул рукой и, глядя на Кузнецова, подумал:

«Интеллигенты-конспираторы! Пидарасы!! С кем я связался?!! » – Ладно, поздно жалеть. Подожди, а как он узнал?

Ведь у него же сердечный приступ, он лечится на Валдае.

– После того, как узнал, вернее, после разговора с нами, у него этот приступ и случился, – упавшим голосом сообщил Кузнецов.

– Это понятно – он вас в Москву перетащил, в ЦК, а вы, бараны, такое задумали…

– Никита Сергеевич, подбирайте слова, не забывайте свою обязанность быть интеллигентным человеком!

Хрущев прищурился и зло парировал.

– А я не забываю слова товарища Ленина, что интеллигенция это не мозг нации, а ее говно. Я бы эти слова забыл, но дня не проходит, чтобы какой-нибудь интеллигент мне о них не напомнил, – после этого быстро взял себя в руки и продолжил совершенно спокойным голосом. – Ну и что Жданов?

– Требует, чтобы мы немедленно покаялись и свели дело к нашей… ну… к нашему непродуманному энтузиазму.

Хрущева прошибло потом: Жданов посоветовал им то, что и должен был посоветовать, но если «ленинградцы» начнут каяться, то обязательно назовут и его. Все узнают, что он знал о заговоре и молчал – ему крышка! Хрущеву надо было немедленно запугать Кузнецова таким развитием событий и он равнодушно подтвердил.