Читаем СССР имени Берия полностью

А дальше СССР распадется как единое государство. Вы его сразу же растащите по национальным хуторам, чтобы, – Хрущев явственно передразнил Кузнецова,- «открыто пользоваться благами».

А в Уголовном кодексе есть статья 58, по которой за попытку развала СССР полагается расстрел. Вот я вас и спросил, давно ли вы читали Уголовный кодекс? И что будет, хлопчики, если я об этих ваших планах все расскажу товарищу Сталину и Политбюро?

К удивлению Хрущева, ожидавшего, что он напутает заговорщиков упоминанием о 58-й статье, Кузнецов совершенно спокойно и даже презрительно ответил.

– Будет очная ставка меня и тебя при всех членах Политбюро.

На этой ставке я докажу, что ты клевещешь на меня за мой доклад по Украине, из-за которого тебя сняли с должности. А Николай Алексеевич это подтвердит, – кивнул Кузнецов в сторону Вознесенского. – Ну, а после этого с мест поступит столько сообщений о неблаговидных делах товарища Хрущева, что товарищу Хрущеву не только в Политбюро, но и в членах ЦК больше не быть! – тут Кузнецов зло подытожил. – Будет рад, если в партии оставят!

На противоположной стороне реки оперу, стенографировавшему этот разговор, стало откровенно страшно, и он приглушенно предложил сидящему на дереве товарищу.

– Слушай, может, скажем, что аппарат из строя вышел?

Что-то я боюсь это записывать…

Опер вверху вошел в охотничий азарт и зло скомандовал.

– Пиши! Мы записали и забыли, а товарищ Абакумов премию выпишет и, глядишь, звездочку добавит.

А у костра Хрущев понял, что заговорщики хорошо обдумали все варианты встречи с ним, и что теперь для него настал момент истины – Никите надо было принять решение, которое определит всю его будущую жизнь.

Хрущев оценил свои возможности.

Заговорщики взяли его за горло. Если он объявит о заговоре, то сорвет им планы, но ничего не докажет и, действительно, навредит только себе. Даже если просто промолчит, то подлюка Кузнецов будет копать и копать под него на Украине и вытащит на свет божий столько фактов, и так их извратит, что Никиту выведут и из членов Политбюро, и из ЦК – ему как политику придет скорый конец.

С другой стороны, это только считается, что в партию принимаются самые умные, а на самом деле в ней масса восторженных дураков. И если суметь публично объявить о создании компартии России, то у этой идеи сторонников будет куда больше, чем у Троцкого, пожалуй, абсолютное большинство будет за это. Сталин ничего не сумеет сделать – партия лишит своего вождя власти и развалит СССР из самых, как ей покажется, благих побуждений. Хрущев еще раз восхитился – до чего же хитры эти мерзавцы!

И, наконец. Хрущев во главе СССР никогда не встанет, поскольку в Политбюро все считают себя умнее его. (Вариант, что его могут поставить во главе именно поэтому, Хрущеву просто не приходил в голову). А вот на Украине он признанный вождь! Пусть кто-нибудь попробует думать иначе! – тут же криво усмехнулся своей мысли Никита.

И если Украина станет самостоятельной, то во всем мире к нему будут относиться, как к главе великого государства.

Никите представилось, как он выходит из поезда где-то в Париже, а на перроне выстроен красочный почетный караул… – но он тут же отбросил эту неуместную мысль, нужно было сосредоточится и думать, что отвечать.

– Ну а если смолчу о вашем заговоре? – возобновил обсуждение Хрущев.

Вознесенский размеренно ответил.

– Тогда Алексей Александрович пошлет новую комиссию на Украину, и ты очень скоро снова Украину возглавишь.

Ты же понимаешь, Никита Сергеевич, что не дуб Каганович, а ты нужен нам во главе Украины, а в Москве мы и без тебя справимся. Если украинские коммунисты поддержат российских коммунистов в их стремлении создать свою собственную компартию, то и дело сделано!

– Ну, может, и не немедленно, – поправил Вознесенского Кузнецов, – но через полгода твой возврат на Украину гарантирован.

– А с остальными республиками как? – уже по-деловому поинтересовался Никита.

Кузнецов ответил уклончиво:

– Работа ведется.

Но Хрущев настаивал.

– И с Белоруссией?

– Там уже наш человек ждет, чтобы сменить Пономаренко, – успокоил Кузнецов.

– А кто?

– Неважно… – Кузнецов дал понять, что на этот вопрос не ответит, хотя и понимал, что член Политбюро Хрущев теперь выяснит этот вопрос немедленно и без Кузнецова.

А в памяти Вознесенского тут же всплыл телефонный разговор Кузнецова с Пономаренко в Минске, который Кузнецов вел из московского кабинета Вознесенского:

– Товарищ Пономаренко?.. Это Кузнецов. Как дела в Белоруссии?…

Звоню вам, Пантелеймон Кондратьевич, проверить, как там наши выдвиженцы… Я имею в виду товарища Игнатьева… ЦК считает его очень толковым организатором…

Ну, и что, что не воевал. Тыл был тоже фронтом…

Зато товарищ Игнатьев приобрел очень ценный опыт хозяйственной работы, а это для Белоруссии сегодня очень важно.

Товарищ Вознесенский его очень ценит. А знаете, если Госплан кого-то ценит, то для республики это очень полезно.

Мы считаем, что товарищ Игнатьев будет очень хорошим вашим помощником и достоин быть вторым секретарем ЦК Белоруссии…