Я: «Ты меня разыгрываешь».

Девочка-подросток: «Вы все еще открыты? О, слава богу. Я бежала всю дорогу. Я пообещала себе».

Я: «Пообещала себе что?»

Девочка-подросток: «Эту книгу. Сегодня мой день рождения, и это мой подарок самой себе».

Она берет в руки биографию Джоан Дидион.

До конца недели я наслаждаюсь этим моментом.

Женщина в спортивном костюме: «Мой сын – подросток, и он хочет знать, как стать феминистом. Можете порекомендовать какую-нибудь книгу?»

Я вручаю ей книгу Чимаманды Нгози Адичи «Мы все должны быть феминистками». Хотелось бы знать, понравилась ли та ее сыну, но женщина больше не появлялась.

Женщина: «У меня на это ушли годы, но я прочла всего Пруста. Мне нужно что-то сложное».

Я: «Вы читали русских писателей?»

Женщина: «Боже мой, неужели до этого дошло?»

Молодая девушка: «Что вы посоветуете для той, кому нужно, так сказать, препоясать свои чресла? Я имею в виду, есть такое выражение».

Я: «Это связано с каким-то особым случаем?»

Молодая девушка: «Да. Встреча родственников. И большинство из них злы на меня».

Я: «Если позволите, я спрошу…»

Молодая девушка: «Они давят на меня, требуя, чтобы я рассталась с женихом. Они хотят, чтобы я вышла замуж за кого-то, кто не… В общем, это расовый вопрос. Они не говорят напрямую, но это так».

Я: Я бы предложила «Маковое море» Амитава Гоша. В книге есть потрясающая романтическая сцена, где влюбленные, которым запрещено принадлежать друг другу, оставляют погребальный костер без вдовы и сбегают из огня за море…»

Бумажные полотенца

После того как Катери отдала книгу и я принесла ее домой, зачастивший к нам дух придерживался обычного распорядка. Но вскоре я начала подозревать, что Флора приходит и ночью. Однажды, когда я вошла в магазин утром, то обнаружила груды бумаг и книги, лежащие криво, как будто в них кто-то рылся. Мне пришла в голову странная мысль: может быть, Флора пыталась найти свою книгу, ту, что отдала мне Катери. Я отбросила эту мысль. Но осторожные обыски не прекратились. Я привыкла приводить себя в порядок и пополнять запасы по утрам. Открывать магазин должна была Асема Ларсон.

Асеме двадцать два года, она изучает историю и язык оджибве в Университете Миннесоты. Она по большей части оджибве, ее дедушка наполовину сиссетонский дакота, а в остальном в ней течет норвежская и ирландская кровь. Она рассказала об этом однажды, когда мы разбирали мое происхождение. Но вчера она сказала, что заболела.

– Мои крови снова воюют друг с другом, – объявила она.

– О чем ты говоришь?

– Исторический детерминизм. Проявившийся физически, – продолжила Асема. – У меня сильные судороги. Извини, но не могла бы ты подменить меня в мою смену?

Я согласилась, а сегодня она вернулась.

– Как твой исторический детерминизм? – спросила я.

– Немного лучше, – ответила она. – Вчера я весь день пила чай из листьев малины.

– Хорошо, я по тебе скучала.

– О-о-о. Ты такая сентиментальная.

– Спасибо. На самом деле дел по горло. В магазине было оживленно. Разве вы, молодежь, ничего не знаете о спазмолитиках?

– Эй, если бы я действительно была привержена традиционной культуре, может, я и уединилась бы где-нибудь в лунном домике, почесывая спину длинной палкой, чтобы не осквернить себя.

– Не заставляй меня начинать.

– Ха-ха, – сказала Асема. – Ты знаешь мое мнение на этот счет.

– Как у тебя сложились языковые отношения с твоим стариком? – спросила я.

– Безумно хорошо. Мы с Хэнком разъезжали по общине на гольф-каре, доставляя еду.

Я заметила у нее на запястье нарисованный чернилами контур.

– Как будет на оджибве «татуировка»?

Асема взглянула встревоженно:

– Понятия не имею!

Некоторое время она бормотала о возможных вариантах, а затем написала Хэнку и на мгновение уставилась на телефон.

– Мазинижага’эбии’иган, – сказала она.

– Ужасно длинное слово.

– У оджибве все намного длиннее.