Читаем Средний возраст полностью

Она сделала укол новокаина в нижнее веко, потом, проткнув иглой нижнее и верхнее веки больного глаза, отогнула их и зафиксировала на повязке. Таким образом, глазное яблоко с затемненным хрусталиком полностью обнажилось при свете лампы. Лу Вэньтин видела теперь только больной глаз, все остальное перестало существовать для нее. И хотя она уже потеряла счет таким операциям, однако всякий раз, садясь за операционный стол и беря в руки скальпель, чувствовала себя воином, впервые идущим в бой. Она с величайшей осторожностью вскрыла конъюнктиву глазного яблока, сделала надрез на роговице. Цзян Яфэнь протянула ей иглу. Тонкими длинными пальцами Лу так же бережно взяла похожий на крохотные ножницы иглодержатель и, зажав иглу, стала прокалывать роговицу.

Но что это? Игла не входит в ткань. Напрягаясь изо всех сил, она делает еще несколько безуспешных попыток.

«В чем дело?» — встревожилась стоявшая рядом Цзян Яфэнь. Не ответив, Лу поднесла инструмент к лампе, внимательно рассмотрев закругленную, похожую на рыболовный крючок иглу.

«Новая?» — повернувшись, спросила она. Цзян Яфэнь тут же переспросила хирургическую сестру:

«Вы меняли иглу?»

«Меняла».

«Ну разве можно пользоваться такими иглами?» — бросив еще один взгляд на иглу, тихо сказала Лу.

О бракованных, нестандартных медицинских инструментах Лу и другие врачи говорили не раз. И все-таки недоброкачественные инструменты то и дело появлялись на операционных подносах. Лу Вэньтин приходилось отбирать пригодные для работы скальпели, ножницы, иглы; она просила сестру беречь их, ими приходилось пользоваться многократно.

Сегодня почему-то заменили весь комплект инструментов, и, как назло, опять обнаружился брак. В таких случаях обычно уравновешенная Лу Вэньтин менялась в лице, строго выговаривала сестре. Та молча, не оправдываясь, глотала незаслуженную обиду.

Лу Вэньтин нахмурилась. Больной был перед ней на операционном столе, а она не могла проколоть роговицу. Стараясь, чтобы он не услышал, она тихо сказала:

«Сменить иглу!»

Сестра быстро вынула из стерилизатора старую иглу.

Хирургические сестры, уважая доктора Лу, в то же время немного побаивались ее. Уважали за мастерство, изящество операций, побаивались — за строгую взыскательность. Глазное отделение не случайно прозвали хирургическим, авторитет окулиста полностью зависел от скальпеля. Скальпель в его руках мог вернуть больному зрение, мог и погрузить во тьму. Такие врачи, как Лу, без чинов и званий, пользовались непререкаемым авторитетом именно за мастерское владение хирургическим ножом.

Иглу сменили. Лу Вэньтин, быстро удалив катаракту, наложила лигатуру. Операция близилась к концу, как вдруг в тот самый момент, когда разрез роговицы еще был открыт, больной зашевелился под простыней.

«Не двигаться!» — строго сказала доктор Лу.

«Не двигайтесь! Что с вами?» — торопливо подхватила Цзян Яфэнь.

Из прорези простыни со свистом вырвалось:

«Я… меня… душит кашель… О-о!!!»

Да! Супруга как в воду глядела! И почему именно в самый критический момент операции ему понадобилось откашляться? Может быть, рефлекс или психическое состояние?

«Потерпите?» — спросила Лу.

«Нет… не могу…» Грудь Цзяо Чэнсы тяжело вздымалась.

У любого, даже самого опытного хирурга в момент вскрытия глазного яблока все чувства обострены до предела. И тут не приведи бог пациенту раскашляться!

Не теряя времени, Лу предприняла экстренные меры.

«Минутку, — тем временем успокаивала она больного. — Выдыхайте потихоньку, сразу не откашливайтесь!»

Руки ее безостановочно работали; разговаривая с больным, она затянула лигатуру. У Цзяо Чэнсы из груди вырывалось тяжелое дыхание, казалось, он борется со смертью. Наконец, сделав последнюю перевязку сосудов, доктор Лу облегченно вздохнула:

«Можете кашлять! Но осторожнее!»

Дыхание больного понемногу выровнялось.

«Кашляйте, можно», — в свою очередь повторила Цзян Яфэнь.

«Простите, — смущенно ответил Цзяо. — Я… я не хочу кашлять. Вы можете продолжать!»

Цзян возмущенно вскинула на него глаза. Взрослый человек, вертелось у нее на языке, а не умеет владеть собой. Но Лу остановила ее взглядом, и та сдержалась. Они переглянулись с улыбкой. Что ж, всякое бывает!

Лу Вэньтин снова начала операцию и благополучно завершила ее.

Когда сестра переложила Цзяо на каталку, чтобы вывезти из операционной, вдруг раздался его голос:

«Доктор Лу!» Голос слегка дрожал, как у напроказившего мальчишки.

Лу подошла, наклонилась к его перебинтованному лицу.

«В чем дело?» — спросила она.

Цзяо протянул руку и, хватая вслепую воздух, поймал ее руку в перчатке и крепко пожал.

«Оба раза я доставил вам столько лишних хлопот, мне, право, очень совестно…»

Лу застыла на мгновение и, взглянув на перевязанное крест-накрест лицо, мягко сказала:

«Не волнуйтесь, отдыхайте, через несколько дней снимем швы».

Сестра увезла Цзяо Чэнсы. Лу бросила взгляд на стенные часы: операция, которая обычно длится сорок минут, на этот раз растянулась на целый час. Она сбросила операционный халат, стянула с рук резиновые перчатки и тут же потянулась за свежим стерильным халатом. Сестра помогла ей завязать сзади тесемки.