«Я спокойна, директор Чжао, дело вовсе не в том, что я волнуюсь или обостряю вопрос. У нас в школе по перевоспитанию кадровых работников, — со вздохом продолжала она, — был такой случай. Одному старику, у которого тоже была катаракта, не разрешили поехать в Пекин, и ему пришлось оперироваться прямо в местной больнице. И что же вы думаете, во время операции у него выскочил хрусталик. Директор Чжао, мой муж при „банде четырех“ семь лет просидел в тюрьме, он недавно приступил к работе, ему совершенно необходимо зрение».

«Товарищ Цинь Бо, все будет в порядке, в нашей больнице такие несчастные случаи чрезвычайно редки».

Но Цинь Бо не сдавалась и, подумав, спросила:

«А не мог бы сделать эту операцию заведующий глазным отделением Сунь?»

Чжао усмехнулся и покачал головой.

«Нет, ему скоро семьдесят, зрение у него неважное, к тому же он много лет уже не оперировал. Он занимается научными исследованиями, курирует группу врачей среднего возраста, преподает. Скажу откровенно это было бы куда менее надежно».

«Ну что же, в таком случае, может быть, доктор Го?»

«Доктор Го?» — с удивлением переспросил Чжао. Да, эта супруга замминистра даром время не теряет.

«Го Жуцину», — уточнила она.

Чжао замахал в ответ руками.

«Он уехал за границу».

«А когда вернется?»

«Он не вернется».

«Почему?» — удивилась Цинь Бо.

«Жена доктора Го — хуацяо из Юго-Восточной Азии. Ее отец, хозяин галантерейной лавки, недавно заболел и слег. Два месяца тому назад они подали заявление об отъезде за получением наследства и, получив разрешение, уехали».

«Бросить должность врача, чтобы стать галантерейщиком, — уму непостижимо», — с горечью произнес Цзяо Чэнсы.

«У нас, в кругу медработников, это далеко не первый случай. И ведь это все основные кадры больницы, люди, которые хорошо работали!»

«Возмутительно!» — гневно воскликнула Цинь Бо.

«В начале пятидесятых годов, — заговорил Цзяо Чэнсы, обращаясь к директору Чжао, — интеллигенты, преодолевая всевозможные препоны, рвались на родину, чтобы строить новый Китай. Кто бы мог подумать, что в семидесятые годы нами самими воспитанная интеллигенция ринется за границу. Да, тяжелый урок».

«Разве можно с этим мириться? — проговорила Цинь Бо. — По-моему, следует усилить политико-воспитательную работу. Да, дорогой товарищ, теперь, после разгрома „банды четырех“, роль интеллигенции у нас заметно возросла, а по мере осуществления „четырех модернизаций“ улучшатся и ее материальные условия».

«Да, мы как раз говорили об этом на заседании парткома, — сказал Чжао, — от имени парткома я дважды беседовал с доктором Го перед его отъездом, уговаривал остаться, но все впустую».

Цинь Бо готова была продолжить дискуссию, но муж жестом остановил ее.

«Директор Чжао, я обратился к вам вовсе не потому, что ищу какого-то именитого профессора. Я доверяю вашей больнице, я бы даже сказал, у меня к ней особые чувства. Несколько лет тому назад мне у вас удалили катаракту правого глаза, операция прошла успешно».

«Вот как? Кто же оперировал?» — заинтересовался Чжао.

«Увы, я до сих пор не знаю фамилии врача».

«Это легко сделать, достаточно заглянуть в историю болезни». И Чжао потянулся к телефонной трубке, с облегчением подумав, что наконец-то можно будет успокоить супругу Цзяо.

«Не ищите, — остановил его Цзяо, — вы ничего не найдете. Тогда вообще не вели историй болезни. Я только помню, что это была женщина-врач и что она говорила с южным акцентом».

«Да, по этим признакам найти ее нелегко, — согласился Чжао. — У нас работает много женщин, говорящих с южным акцентом. Кстати, доктор Лу тоже южанка, так что давайте на ней и остановимся».

Когда Цинь Бо помогла мужу подняться, было уже решено: операция поручается доктору Лу.

Кто знает, не из-за этой ли операции у Лу Вэньтин инфаркт миокарда? Вряд ли, покачал головой Чжао, отвергая эту версию. Она сделала сотни таких операций и не должна была особенно волноваться, к тому же он видел Лу Вэньтин накануне. Спокойно и уверенно, в прекрасном настроении приступила она к операции. Почему же произошло это несчастье?

Чжао снова озабоченно посмотрел на Лу Вэньтин, отметив про себя, что даже теперь, на грани жизни и смерти, лицо ее дышит спокойствием, словно она не больна, а убаюкана тихими сладкими грезами.

7

Лу Вэньтин от природы была спокойной, уравновешенной. В глазном отделении никто из ее коллег и представить себе не мог, чтобы она рассердилась, вышла из себя.

Придирчивость и пренебрежение, какое высказала в разговоре с ней Цинь Бо, задели бы кого угодно. А Лу Вэньтин?

Она просто не приняла разговор близко к сердцу, не сочтя предложение оперировать заместителя министра высокой честью для себя, а несносный тон его супруги оскорбительным для своего самолюбия. Вопрос об операции должен решать сам больной, рассуждала она, как он захочет, так и будет.

«Ну что, опять вызвали оперировать какую-то важную птицу?» — встретила ее вопросом Цзян Яфэнь.

«Еще ничего не решено».

«Пошли скорей, — тащила ее Цзян, — не знаю, что делать со стариком Чжаном, он решительно отказывается от операции, с ним просто невозможно разговаривать».