Читаем Среди паксов полностью

– Вы не обижайтесь только. Но я должна вам это сказать. Ваша Москва – говно!

Я кивнул в знак согласия с пассажиркой, которую везу в Шереметьево, vip зал, из импозантного столичного отеля. Ну а как я мог не согласиться, когда у нас… Ну вы сами знаете. Вот это всё.

– Каждый поц на Мерседесе. Яша, сколько стоит такой Мерседес в Израиле?

– Восемьсот тысяч долларов, Соня. Это же Майбах!

– Видите? Восемьсот тысяч долларов. Мы прилетели и нас встречали на таком Мерседесе в аэропорту. В Израиле таких машин пять или десять на всю страну. Здесь из них пробки перед отелем! Они нас встречают в аэропорту на Майбахе, а я им говорю: идиоты, вы хотите, чтобы меня арестовали прямо в Бен Гурионе, когда я прилечу обратно? За то, что я езжу в таких машинах, у нас могут выслать к арабам. Знаете, сколько стоит чашка кофе в том отеле? Думаете, пять долларов? Десять? Не угадали! Пятнадцать долларов! Яша, сколько ты им заплатил за кофе?

– Пятнадцать долларов, Соня…

– Пятнадцать долларов! Мы в Израиле за эти деньги завариваем кофе всему кнессету. Вы следите за выборами в кнессет? Слышали про Либермана? Если сейчас не будет коалиции… Там ещё эти объединённые арабы… Десять мест! Представляете?!

– Соня, всё будет хорошо!.. – пытался утихомирить грохочущую жену миролюбивый Яша.

– Конечно, будет. Я знаю. Этот поц сделает коалицию. Мы с тобой выпьем ещё кофе по пятнадцать долларов в Москве и через неделю здесь в такси появится новый Майбах. Всем всё будет хорошо в этой вашей Москве!..

* * *

– Павел Викторович… Конечно, мы отдали на подпись им все акты. За три дня… Там всё было сделано вовремя и правильно. Павел Викторович, послушайте… Нет, они отказались подписывать не из-за этого. Они сослались на то, что… Нет. На то, что шрифт, которым написана дата в каэсках, отличается от шрифта остального текста. Везде был ариал, а в дате цифры таймс нью роман. Павел Викторович… Ну конечно, потому они всё и подписали в результате. Извините, в той задержке нет нашей вины. Им нужно было найти объяснение… Они его нашли…

Пассажирка положила трубку и заплакала. Мы стояли в дурной пробке из-за перекрытия.

– Извините. Можно свет включить сзади? Он вам не будет мешать? Мне заново надо краситься…

– Всё окей, включайте, он мне не мешает. Чайка менеджмент?

– Что, простите?

– Я говорю: чайка менеджмент. Стиль управления такой: прилетел, наорал, нагадил и улетел обратно.

Эти прекрасные десять секунд, когда заплаканный и расстроенный человек превращается в весело смеющегося, хотя всё ещё и размазывающего тушь по мокрым щёкам.

– Я должна девочкам срочно передать этот термин. Вы не представляете себе, какой у нас «чайка менеджмент». Лена! Алё! Лена, ты меня слышишь? Знаешь, как называется стиль работы Прохорова?..

* * *

– Альбина, ты где? Ты опаздываешь? Я тоже опаздываю. Водитель едет каким-то глупым маршрутом. Тут пробка и вся улица стоит. Сколько пишет нам? Водитель! Сколько нам пишет? Три минуты! И тебе три минуты? А ты где стоишь? Я не знаю, что за улица. Не могу пешком, ты дура, что ли? Я в дорогих туфлях. Какая у нас машина? Водитель, какая у нас машина? Хонда? Хонда. Нет. Хюндай. У нас хюндай. А где ты? Давай я к тебе пересяду. Тут какая-то дискотека восьмидесятых играет в машине и помойка рядом. Ты до помойки стоишь или после помойки? А какая у тебя машина? Хонда? Хюндай? Ну подожди, я к тебе пересяду.

* * *

Пассажирка, пожелавшая водителя со славянской внешностью, сама приехала из Махачкалы, всю дорогу в Шереметьево жаловалась на молодого зятя «с кизлярским характером». В двух словах кизлярность выражалась в том, что зять был, по заверениям беспокойной дамы, обычным кобелём.

Я пилотировал Афродиту с кислой миной, ибо в последние недели поездки в аэропорты часто стали «односторонними», без быстрого получения обратного заказа в город, то есть, совершенно невыгодными. Околачиваться вдоль обочин я не люблю, так что сразу еду обратно в столицу – получается, что времени и бензина тратишь довольно много. А тут ещё шумная мадам с рассказами про роскошные лимузины на свадьбе дочери, в одном из которых прямо перед ЗАГСом обнаружилась поломка карданного вала, а в другом стошнило родственника из Нальчика (родственник – со стороны жениха, отметила пассажирка), так что оба фаэтона были сняты с дистанции, даже не успев торжественно проехать по городу.

– Он теперь Пушкин? Аэропорт? Имени Пушкина… Пушкин – великий русский писатель. И славянин!..

– Да какой там, – я небрежно возразил, а потом подумал, что зря, но уже было поздно и надо было продолжать, – он же эфиоп.

– Кто?!

– Пушкин.

– Как это эфиоп?!

– Ну Ганнибал, которого из Стамбула привезли, был негром. Эфиопом.

– При чём тут Турция?! – дама почти перешла на крик. Я понимал, что зря затеял этот ликбез, но было уже поздно.

– Из Константинополя. Но это то же самое, строго говоря. Да. Прадед Пушкина – эфиоп. Ему Пётр Первый дал фамилию Ганнибал…

– Он что, людей жрал? Почему каннибал?

– Нет, нет. Не жрал. Не волнуйтесь. Хотя, что там у них в Эфиопии творилось…