Читаем Средь волжских степей… полностью

СОЛДАТСКАЯ ДОЛЯ.

Моросил осенний дождь. С дороги через поле, увязывая в грязи шел, прихрамывая, молодой парень в изношенном солдатском бушлате и нес на плече вещь мешок со своими пожитками, которых судя по мешку было немного. Перед ним, на противоположном берегу реки простиралось его родное село, покинутое им два года назад. Никогда в жизни он не покидал его, разве что с отцом они ездили на лошадях в волость продать хлеб или то, что смастерили в своей ремесленной – сбруи, хомуты, дуги и много разной мелочи, и купить что то необходимое для своего хозяйства, да в соседние села, но это все же, все это было своим, родным Поволжьем, с его просторными степями, на которых паслись коровы да табуны лошадей, с лесами, в чьих недрах всегда находили себе пропитание грибами или ягодой, либо мясом, с реками богатой рыбой, и конечно же землей. Земля… самое родное для крестьянина, самое заветное, близкое как сердце для человека, как мать для ребенка. Земля кормилица отцов и дедов, его самого, детей и внуков и всех тех, кто будет после них. Крестьянин с детства проводит на земле, проливает пот и кровь на нее, оставляет все свои силы, и после смерти находит в ее глубинах свое последнее пристанище. И все это покинул солдат два года назад, попав от сюда неведомо в какие края за тридевять земель, туда, куда ни до ни после он не был и не будет.

В 1914 году крестьянин Самарской губернии Бугульминского уезда Байтугановской волости села Чувашский Артем Петрович Симонов был призван в армию, там обучен военному мастерству и отправлен на поля сражений Первой мировой войны. Вскоре, в одном из рукопашных боев, около неизвестной польской деревушки (которая и после битвы не вошла в историю) на берегу Вислы он зарезал штык ножом первого своего врага. Возможно он и до этого успел кого-то убить из винтовки, кто знает, но чтоб вот так, лицом к лицу, первый раз. Это был молодой австрияк или немец, а может даже и серб, подданный Франца Иосифа, отправленный сюда, в неизвестную польскую деревню. Он был очень молод, намного моложе его, двадцатипятилетнего крестьянина из далекого русского Поволжья. На вид ему только только стукнуло восемнадцать, а может и того моложе, кто знает со скольки лет призывают там, в другой стране. Страх и ужас увидел в глазах этого молодого парня Артем Симонов. Возможно этот мальчик тоже самое видел и в его глазах, оба бежали друг на друга со штык ножом, оба что то кричали, обоими овладело чувство самосохранения, жажда к жизни. Но Артем Симонов был сильнее, проворнее, смекалистей чем он, и в короткий миг сражения, когда нужно соображать каждую секунду, русский солдат вышел победителем. Штык нож вошел глубоко в грудь противнику, он застонал, кровь полилась из его что то кричащего до этого рта. Но думать Артему Симонову было некогда, на него набегал другой враг, и вытащив из груди умирающего свой штык нож, он воткнул его в другого. Здесь в бою просыпается вся звериная сущность человека, здесь человек человеку зверь, и самосохранение превыше всего. Но после боя, сидя в окопах на занятой позиции противника, Артем Симонов вспоминал того первого им убитого. Не второго, ни третьего, не следующих убитых им в этом сражении – он их не помнил, потому что в бешенстве и ярости он уже не видел лиц тех, кому приносил смерть. В его глазах был лишь тот мальчишка. Кто он? Кем он был до войны? Такой же крестьянин как он, также возделывающий поля, выращивающий хлеб, ходящий на косьбу? Также как и он познавший всю тягость крестьянской жизни? Живы ли его родители? Если живы, то они не дождутся своего сына, может быть даже их единственного сына. А ждет ли его жена? Жена навряд ли, он был еще слишком молод для этого. Скорее всего у него никогда не было женщины, он не знал женской ласки, не целовал ее сладких губ, не трогал молодую упругую грудь, не узнает как извивается под ним женское тело. И он лишился возможности оставить после себя сына, и его сын никогда не родит ему внука, а внук правнука и так далее до скончания времен. Он не знал чувства простого счастья держать на руках своего ребенка, кровь от крови, плоть от плоти.

И вспомнился Артему Симонову его годовалый сын, именно столько было Илюше, когда он оставил его. Перед ним тут же встал образ его жены, Марии. Они обвенчались за два года до войны. По чувашскому обычаю, жену своему сыну выбрал отец не в своем селе, а в соседнем. Петр Иванович Симонов со сватами и женихом отправился в соседнее село к такому же зажиточному крестьянину как он сам Степану Алексеевичу Ерофееву. Соблюдя все церемонии, договорившись о приданном, выкупе и других вещах, положенных в таком деле, порешили сыграть свадьбу на ильин день.