– Ладно. Я это раньше никому никогда не рассказывал. Не хотел, чтобы мои домашние или ещё кто боялись и сторонились. Но раз уж вам так хочется, я расскажу.

– Давай, Миладин, расскажи! Мы все тебя просим! – закричали гости.

Миладин наморщил малость лоб и начал:

– Накануне того дня, когда я так тяжко занемог, поехал я в Валево купить немного соли и для домашних опанки. Завернул к Миличу, а у него хозяйка заболела. «Что с ней?» – спрашиваю. «Попала, – говорит, – под чары». – «Да ладно, пройдёт, какие чары, ну заболела, бывает». Они и слышать не хотят, всё только: «Чары, чары – что бы другое». И начали мне рассказывать, как один тут на нечистую силу напоролся, другой там: тьму-тьмущую всяких чудес мне понарассказали. Тут-то я и подзадержался. Только к сумеркам домой двинулся. Ладно, думаю, к чему беспокоиться, погода хорошая, доберусь потихоньку; да и конь у меня добрый.

Выехал из чаршии[20], уже Градац проезжаю, а всё думаю про Милича и хозяйку его. Выехал на дорогу вдоль местного кладбища – никак нейдёт из головы Миличева хозяйка. Боже сохрани, уж не спятил ли я, думаю, и начал нарочно думать о другом. Одно-другое, опять она и чары эти! Я ударил коня стременем, тот прянул в сторону и фыркает. Смотрю, а через дорогу, с кладбища, появилось что-то вроде как кошка, не больше. Не очень-то мне это понравилось, но что делать. Погнал коня быстрее. Испугался я что-то. Зашуршит что, а у меня уже волосы дыбом. Раньше ходил же ночью и мимо кладбища, и через перекрёсток и никогда ничего не боялся. Всё равно мне было, как будто в полдень иду.

За Буячичем спустился я в глубокое ущелье, темно там, боже мой, как на дне горшка. Да и как тут не темно, если там и днём солнце не греет. Гоню коня переправиться через ручей, а он фыркает и назад – скинуть меня хотел. Я опять к ручью – конь снова назад. Пригляделся я получше в этой темени, а там – на тебе! У того клёна, что растёт на броде посередь ручья, стоит человек, прямой как свечка. Я кричу: «Ты кто?» – оно мне отвечает: «Ты кто?» – «Ты кто, ты кто?» Я ему, оно мне; и так два-три раза. Я тогда натянул поводья, хлестнул коня плетью, конь на дыбы и вперёд скакнул, а я, мне близко было, ударил этого человека плетью со всей силы. Тут конь уже перенёс меня на другой берег. И вдруг это чудище как закричит! Ох, люди, ей-богу, мне показалось, по всему ущелью этот крик разнесся, одним эхом меня может с коня сбить. От страха я снова стегнул коня и вырвался на открытое место. Тут опять этот человек передо мной: «Прошу, ударь меня ещё раз!» Я молчу, знай себе еду вперёд, а он опять заступил дорогу и опять: «Прошу, ударь меня ещё раз!» Сам не знаю, как я избавился от этой напасти и как добрался до дороги на Петницу.

Только немного в себя пришёл, как меня прямо холодный пот прошиб – я весь мокрый был. Сверху с Осоя задул прохладный ветер – я весь затрясся. Хлестнул коня и скорей домой.

Было уже к первым петухам, как я добрался до дома. Заехал в ворота и еду по дороге вдоль сада. Тут конь встал. Я его стременем, он назад. Что опять за чертовщина! Смотрю в темноту – а между сливовых деревьев привязано какое-то полотно, как ограда, примерно до середины ствола. Может, домашние мои оставили сохнуть да забыли снаружи? Я гоню коня на другую сторону, а он и туда не может – опять растянуто полотно. У меня снова волосы на голове зашевелились, дело нечистое, думаю! Люди, я весь сад объездил, а никак не проехать, везде это полотно. От усталости и от страха у меня уже в голове помутилось. Тут, к счастью, запел петух. Всё исчезло. Я поспешил к дому. Как я с коня слез, как в дом вошёл – ничего не помню. Едва-едва, как сквозь сон помню, как назавтра я лежал под ореховым деревом перед домом и как у меня страшно болела спина и все кости. Кто это был в тот день – не знаю. И ничего больше не помню до Вука Хромого, когда я вышел из ваята и сказал: «Поехали домой!..» Вот такая история со мной приключилась!

После рассказа Миладина все гости замолчали. Долго так молчали, потом понемногу раздались голоса: «Господи спаси! Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!» – и постепенно снова начались шутки и разговоры. Только ко вторым петухам разошлись.

И по сю пору на лугу Спасоевичей в Лайковцах под самой вершиной Малена можно увидеть старый рухнувший дом, крытый дёрном. Крыша давно уже поросла мхом, а фундамент зарос колючками и сорняками. Остальных построек не осталось, едва видно, где они были. А от того густого сада остались две-три старые полузасохшие сливы.

И посейчас в Лайковцах и окрестных деревнях часто рассказывают на масленичные гулянья, каким хорошим хозяином был Миладин Малешич, а часто рассказывают и о том, как он под чары угодил.

<p>Родительская суббота</p>