– Ах, вот ты где, старый боров, – повторял он, похлопывая приятеля по щеке и легонько тыкая в живот.

– Эй, Гвоздь, кончай! – с начальственным видом прикрикнул на него Чиринна. – За что тебя засадили?

– Остановил на улице регулировщик. Ты на своем мотоцикле, говорит, нарушаешь правила – тут одностороннее движение. Это ты кому говоришь, мне? Ну, слово за слово, и влепил я ему пару хороших затрещин.

– Ох, ты все такой же, горячая ты голова, – сказал Чиринна так, чтобы его слова прозвучали комплиментом.

Когда настало время прогулки, Чиринна и Гвоздь вместе вышли из камеры. Они смешались с толпой заключенных. Вдруг кто-то подставил ему ножку, Чиринна споткнулся и упал. Гвоздь кинулся на него, в то время как остальные сгрудились вокруг, делая вид, что вспыхнула драка. Когда все успокоились и разошлись, на земле в луже крови осталось лежать тело Чиринна. Ему нанесли десятка два ножевых ударов. Расследование этого случая было весьма коротким: пришли к заключению, что убийство произошло непреднамеренно во время случайно вспыхнувшей ссоры.

<p>Часть вторая</p>

<p>Предложения комиссару</p>

Белое здание клиники стояло на вершине холма, с которого открывался восхитительный вид на Женеву. От главного входа разбегались аллейки, вьющиеся среди идеально подстриженных пышных газонов. Наконец в Швейцарию донеслось дуновение весны, и пациенты клиники укрепляли свою нервную систему, спокойно прогуливаясь меж елей. Или же, спустившись чуть вниз по склону, сидели, лениво раскинувшись на скамейках вокруг фонтана, в большой круглой чаше которого плавали рыбки.

Паола очень полюбила этот фонтан. Она взяла мать за руку и повела ее к нему, рассказывая по дороге приснившийся ночью сон.

– Дом был маленький, – говорила она. – Как мне казалось, без окон и без дверей. Стены все закопченные. Я стояла посреди комнаты, смотрела на стены, а они превращались в людей. Меня охватил ужас, но вдруг я увидела, что распахивается окно, и бросилась из него вниз головой.

Мать нежно сжала ей руку.

– Дорогая, – сказала Эльзе, – это был сон. Теперь успокойся.

Она опустилась на скамейку, и девочка присела рядом.

– Однако, – продолжала Паола, – теперь, когда я об этом думаю, мне кажется, что это был не сон, потому что глаза у меня были открыты. Я лежала в постели, но не спала.

– Иногда ночью, в темноте, может что-то почудиться или присниться кошмар. Но сейчас ведь с тобой я, тебе нечего бояться, – успокаивала ее мать.

К ним подошел Каттани и весело поздоровался. Теперь Паола уже не испытывала страха и отвращения к отцу. Душу девочки переполняло неодолимое желание почувствовать себя надежно защищенной, и эта жажда безопасности сливалась с надеждой на окончательное примирение между родителями.

– Вы оба такие красивые, – сказала Паола. – Когда же мы снова заживем все вместе?

– Но ведь мы уже вместе, – заметил отец. Девочка уточнила:

– Нет, я говорю о том, когда же мы будем жить у себя дома?

Отец развел руками.

– Это зависит от врачей. Когда они разрешат покинуть клинику.

Девочку огорчили его слова. Она печально опустила голову, и каскад золотистых волос упал на глаза и лицо. Вдруг она резко вскочила, побежала и уселась в сторонке на траву, прислонившись к стволу дерева.

Отец хотел было подойти к ней, но Эльзе его остановила.

– Оставь ее, – сказала она. – Пусть Паола сама научится справляться с огорчениями.

* * *

В глади Женевского озера ярко отражались огни. Каттани, слегка озябший в этот прохладный вечер, стоял, прислонившись к парапету, и напряженно вглядывался в прохожих. Ему позвонили, и какой-то незнакомый голос попросил о встрече «по очень важному делу».

– Вот и я.

Перед ним стоял господин лет пятидесяти, с приятной внешностью, волнистыми волосами, небольшими усиками. Вид у него был ужасающе серьезный.

– Мое имя вам ничего не скажет, – начал незнакомец. – Но, поскольку я знаю ваше, вам следует знать и мое. Меня зовут Этторе Ферретти. Я из Рима.

– И зачем же я вам понадобился? Зачем вы так издалека приехали?

Ферретти кивнул толовой на тротуар и двинулся медленным шагом.

– Прогуляемся немножко? – предложил он. Голос у него был низкий и спокойный. Он сунул руку во внутренний карман и извлек фотографию. Показал ее Каттани: – Вам знаком этот человек?

– Ну как же, – отвечал комиссар. – Это Себастьяно Каннито.

– Да, – подтвердил Ферретти. – Он начальник отдела «Зет» секретных служб. Когда-то был вашим другом и покровителем. – Вдохнув, он повернулся к Каттани: – А как вы думаете, он не изменил своего к вам отношения?

Комиссару начала действовать на нервы эта игра в загадочные вопросы. С некоторым раздражением он проговорил:

– Я все еще не понимаю, что вам от меня нужно.

– Сейчас поймете, – сказал Ферретти и протянул другую фотографию. – А этого знаете?

– Кажется, знаю, – не сразу вспомнил Каттани. – С ним я познакомился на Сицилии. Его фамилия… если не ошибаюсь, Лаудео.

– Да, Лаудео. И какое же вы составили о нем мнение?

– Я с ним говорил только однажды. Он мне показался каким-то фанатиком, человеком, который хвастается, что в силах сдвинуть моря и горы.