– Хорошо, – сказал он, – вы ждете от меня помощи, совета. Один совет я могу вам дать. – И он устремил взгляд прямо на Каннито, который, казалось, был несколько ошарашен столь решительным тоном комиссара. – У вас есть единственный надежный путь избежать любого шантажа.

Каннито проглотил слюну.

– И какой же?

И хотя Каттани произнес свои слова вполголоса, они прозвучали в ушах Каннито раскатом грома.

– Оставьте свой пост, – сказал он. – Подайте в отставку.

Шеф отдела «Зет» уронил вилку. Приставил к уху ладонь, словно хотел лучше расслышать.

– Я должен уйти? Отказаться от карьеры из-за каких-то жалких вымогателей. Да ты понимаешь, что говоришь?

Каттани развел руками.

– Это мой вам совет. Так вы сможете спасти свою жизнь, избежать огласки ваших не слишком-то красивых дел, сохраните спокойствие семьи.

– Что ты хочешь сказать? Полагаешь, эти людишки в состоянии меня погубить? Неужели ты думаешь, я их испугался?

Лицо Каттани посуровело. Комиссар обвел мрачным взглядом стол и произнес:

– Вы могли бы избежать того, что ваше имя появится в газетах. Могли бы начать новую жизнь – уединенную, без нервотрепки.

Жена Каннито разразилась слезами.

– О, господи, вы не знаете Себастьяно. Для него вся жизнь в его работе. Он меня, конечно, очень любит, но без работы он был бы конченый человек. О, прошу вас, не настаивайте!

Каннито опустил руку на плечо жены.

– Не надо, не плачь, дорогая. В сущности, только ты одна меня понимаешь. Только ты одна как следует меня знаешь.

– Прошу прощения, – сказал Каттани. – Я с вами говорил как друг.

– Гм! Понимаю твои чувства. Возможно, благородные. Обеспечить себе спокойную жизнь, быть может, для кого-нибудь другого было бы и прекрасно. Но только не для меня. Запомни это.

* * *

Черный лимузин прижался к тротуару. Маурили увидел сидящего на заднем сиденье Лаудео. Открыл дверцу и уселся рядом с ним. Машина была новехонькая – в ней еще пахло краской. Шофер тотчас отпустил тормоз, и автомобиль рванулся вперед.

Маурили нервно ерзал, наконец, потерев щеку, проговорил:

– Они решили опубликовать все, что у них есть. – Он сунул ребром в рот ладонь и закусил мизинец. – Чёрт меня возьми, ведь я сам рою себе могилу. Профессор, боюсь, добром это не кончится! – Он потер глаза. – Я уже сдал материал в типографию.

Лаудео ворковал, как голубок:

– Не тревожься, Маурили. Мы тебя не оставим. – Опустил руку в портфель и вынул конверт. – Вот возьми, это скромный знак нашей признательности. А когда будут печатать?

– Завтра ночью.

– Где? В той же типографии, которая указана на прошлом выпуске?

– Нет, нет, Той вообще не, существует в природе, – Он проверил, надежно ли лежит конверт во внутреннем кармане. – Ну зачем вы заставляете меня все вам говорить? Я же гублю себя! Проклятье, вот попал в переделку… Ну, в общем, печатаем в типографии «Стелла». Но прошу вас, не подставляйте меня под удар. Лаудео подал знак шоферу. Лимузин остановился.

– Хорошо, хорошо, – оборвал Лаудео. – Можешь ни о чем не беспокоиться. – И вытолкнул Маурили из автомобиля.

<p>Празднество</p>

Бассейн на вилле Сорби был подсвечен снизу и казался огромным зеркалом, брошенным посреди зеленой лужайки.

– Самая серьезная проблема – это Ближний Восток, – говорил солидный господин с золотым перстнем на мизинце, обращаясь к трем дамам в длинных декольтированных платьях. – Ближний Восток приведет нас к катастрофе.

Его мрачное пророчество было заглушено оркестриком, заигравшим что-то зажигательно-веселое. Перед микрофоном появилась темпераментная негритяночка и начала в такт извиваться всем телом, испуская пронзительные вопли.

Приглашенные на этот большой вечерний прием пришли в движение, в полумраке начались танцы.

Эллис – златокудрая любовница Сорби – была за хозяйку. На лице ее застыла любезная улыбка, и она всем своим видом показывала, что все идет как нельзя лучше.

Увидев Каттани, стоящего в одиночестве с бокалом в руке, она поспешила к нему.

– Эй, привет! Ты помнишь меня?

– Конечно, помню.

– Но объясни, ради бога, на кого ты дуешься?

– Ни на кого, – Каттани с удивлением взглянул на нее. – С чего ты взяла?

Девушка состроила смешную гримаску, надув щеки и поднеся руку к губам.

– У тебя вечно вот такая мрачная физиономия, – сказала она.

С веранды донесся взрыв общего смеха. Там за столом сидели Терразини, Сорби, Карризи, несколько увешанных драгоценностями дам и двое вылощенных мужчин.

Сорби поднялся из-за стола и, попросив извинения, отошел к другим гостям.

Никто не обратил внимания на его уход. Все слушали американца, который сыпал анекдотами.

– Вот послушайте этот. Мне рассказал его сегодня мой друг по телефону из Соединенных Штатов.

Господин с пышными бакенбардами попытался сострить:

– То-то всегда занята линия с Нью-Йорком!