Читаем Спроси у реки полностью

– Сказала, что о таких вещах надо говорить на трезвую голову.

– И все?

– Я потом заплакала и не смогла больше говорить.

«Вряд ли такая тихоня могла толкнуть Квасова на преступление, – подумал Посохин. – Скорее всего, это была его собственная инициатива. Хотя может быть, он и правда, не имеет к убийству никакого отношения. Но тогда кто имеет? В чьих это интересах?»

– Оксана Григорьевна, не расстраивайтесь. Все у вас будет хорошо. Вот увидите!

– Вы в самом деле так думаете?

Лебедева посмотрела на полицейского, несколько раз моргнула, и по ее щекам побежали крупные слезы.

– А зачем мне вам врать? – пожав плечами, сказал майор. – Какая в этом может быть выгода?

В юности Посохин, увидев слезы даже незнакомой женщины, мгновенно терял способность не только действовать, но и рассуждать. Он почему-то начинал чувствовать себя виноватым в ее горе. С годами он стал смотреть на такие вещи с равнодушием, иногда даже с ехидной ухмылкой. И вот сейчас, то чувство вины, которое овладевало им когда-то при виде женских слез, неожиданно к нему вернулось.

Посохин рывком поднялся со скамейки.

– Извините за беспокойство, Оксана Григорьевна. Не смею больше отнимать у вас время. Всего доброго.

Едва Рыбакова закончила поливать огород, как в ворота кто-то постучал. Рука была явно не мужская.

– Да-да! Там открыто! – крикнула Валентина Васильевна, ставя пустые ведра на землю. Металлические дужки громко звякнули.

Во двор вошла Лиля Смазнева. Тонкий трикотаж футболки, казалось, вот-вот должен был лопнуть под напором ее грудей, а синяя джинсовая юбочка едва прикрывала самое деликатное место девушки. Тело Венеры и розовощекое личико ангела. На симпатичном личике читалось недовольство.

– Здравствуйте, Валентина Васильевна! Мама меня за спичками послала. Дайте, пожалуйста, коробочку. Папа ушел к Чугуновым сарай разбирать и последнюю коробку спичек из кухни забрал. Он у нас куряка. Мы завтра вам вернем.

– Здравствуй! Что ты там застряла возле калитки? В дом проходи.

– Спасибо. Я лучше здесь постою.

– Секундочку подожди, а то я в земле возилась.

Рыбакова отнесла ведра в сарай и, сполоснув руки в стоявшем под яблоней пластмассовом тазу, вытерла их о передник.

– Пойдем, – позвала она Лилю, поднимаясь по ступеням на веранду.

Немного помедлив, девушка вошла следом за Валентиной Васильевной в дом и остановилась у входа. Рыбакова принесла ей из кухни коробку спичек.

– Возьми.

Лиля поблагодарила и повернулась к двери.

– Подожди, пожалуйста.

Девушка остановилась и вопросительно посмотрела на Рыбакову.

– Я задам тебе личный вопрос, можно?

Лиля неуверенно пожала плечами.

– Ты ходишь иногда с девчонками к Ярославу Александровичу в гости?

– Хожу, а что?

– Как ты к нему относишься? Он хороший человек?

Лиля потупилась.

– Да. Может быть, даже лучше всех.

– А как он к тебе относится?

– …Я не знаю. А что?

– Ты бывала у него в мастерской одна, без девчонок?

– Мне мама запретила.

Лиля ответила, как бы ни задумываясь, но ответ получился очень взвешенным. Девушка не солгала, но и не сказала всю правду.

– А раньше ходила?

– Да. Когда маленькая была, часто ходила.

– Он тебя рисовал?

– Рисовал.

– Как? В полный рост или это был поясной портрет?

– В полный рост.

– А как ты была одета?

– В розовое платье с оборками и соломенную шляпу.

– А в купальнике он тебя не рисовал?

– Нет.

– Никогда?

– Нет.

– А без купальника? Только честно?

– …Голой он меня не рисовал. Я пойду, Валентина Васильевна…

– Извини, пожалуйста, что я тебя об этом спрашиваю, но ты же слышала, в чем тетя Рая Ярослава Александровича обвиняла?

– Слышала. Она дура набитая.

– Не ругайся, хорошо?

– А если она такая и есть? То есть была. Она со всеми ругалась и всех обзывала. Даже чужих. Мы с мамой в позапрошлое воскресенье на ярмарке в Новолиганьске были и случайно видели, как она с дядечкой каким-то поругалась. То есть она ругалась, а он молчал. Только когда он повернулся уходить, сказал ей: «Зря ты так!». Она ему еще долго в след орала, что он козел и другое всякое. Матом, в общем. А он сел на велосипед и уехал. Даже не оглянулся ни разу.

– А что она в Новолиганьске делала?

– Так она в Новолиганьске по воскресеньям на ярмарке торгует! Торговала, то есть. У нас ярмарка всегда проходит в пятницу, в Битюгово – в субботу, а в Новолиганьске ярмарка всегда в воскресенье бывает.

– Ну конечно! Я просто сразу не сообразила. А дядя Коля с ней был в тот раз?

– Я не знаю. Он, наверное, в «Газели» в кабине сидел. Я его не видела.

– Еще раз извини, что я тебя спросила об очень личном.

– Я понимаю, зачем вы это спрашиваете. Ярослав Александрович ничего такого со мной никогда не делал. Он не такой, вы не думайте. Мне мама говорила, как это бывает. Обычно этим наши пацаны занимаются. Я сама видела. Напоят девчонок на дискотеке пивом или еще чем-нибудь… Бывает, взрослые парни в машину заманивают покататься. Особенно плохо девчонкам, у которых отцов нет и мать шалава. Правда, потом они быстро привыкают, и им начинает нравиться…

У Рыбаковой стало нехорошо на душе. Она почувствовала себя виноватой перед этой девочкой и решила не продолжать этот неприятный для обоих разговор.