Читаем Сполохи детства полностью

Я как-то раз случайно столкнулся с ней в магазине. И сразу узнал. Хотя прошло лет двадцать. Но у нее было то же лягушачье лицо. Правда, глазки потускнели. И слегка заплыли. На ней был спортивный костюм с оттянутыми коленками. Сальные волосы заплетены в те же нелепо торчащие косички. Теперь они смотрелись неуместно. Она явно пила. А может, и кололась. Во всяком случае, вид у нее был очень нездоровый. Я прошел мимо. Сделал вид, что не узнал. И вряд ли она разглядела во мне своего школьного приятеля.

Я потом долго еще испытывал очень неприятное чувство, вспоминая Свету Дубинкину — вернее, то, во что она выросла — сожаление, обиду за нее — как такое могло случиться? А может, не разбей мы ту машину, ее бы откорректировали как надо, и она бы выросла нормальной девушкой?.. Но, скорее всего, механизм саморазрушения был заложен в ней с детства. Он присутствует во всех нас. В той или иной степени. И уже от силы характера зависит, станешь ты человеком или выродишься в непонятную особь, лишенную интересов и смысла жизни.

Никак не могу вспомнить, как мои родители переживали мои первоначальные неуспехи в учебе. По-моему, мне было просто наплевать на их мнение, поэтому я это не запомнил. Зато в «школе дураков» я сразу стал почти отличником. Случилось чудо. Одобрение родителей — помню. А еще помню, как отец Сереги сказал, что мы — два дебила, «такую школу просрали, теперь учитесь, как все».

Мне всегда жалко детей, лишенных родителями огромной части детства — заботы о животных. Это обделенные дети. И боюсь, из них вырастают не самые полноценные взрослые. Все мои животные были удивительны. И все они были личностями. Однажды я приобрел даже коллективный разум — когда завел ненароком семь петухов, и они загадили весь дачный участок — как же ругалась на моих птичек бабушка, регулярно убирая за ними помет. Впрочем, и я тоже убирал его время от времени.

Больше всего в детстве я, как и многие другие, добрые и нормальные, дети, хотел собаку. Но родители упорно не желали мне ее покупать — резонно осознавая, что все тяготы по кормлению и выгуливанию животного лягут на их плечи. Тем не менее, я в очередной раз проявил колоссальное упорство. Причем, я был настолько настойчив, что даже «кончал жизнь самоубийством» — забирался на трубу отопления, которая шла от пола до потолка, и прыгал вниз, приземляясь с диким грохотом (меня научили правильно падать на дзюдо) и угрожающе заявлял затем:

— Смотри, мама, следующий раз будет последним! Я точно разобьюсь!

Вряд ли маму пугали эти угрозы, скорее ее достал мой постоянно нудящий над ухом голос: «Ну купите, купите, купите мне собаку!»

Мне было шесть, когда мама с папой и я поехали на «птичий рынок» — выбирать для меня собаку. Собаку! Не припомню более праздничного дня в моем детстве! Я еще не забыл ту теплую маленькую собачку, которую продал мой биологический отец-алкоголик, поэтому настаивал на варианте позубастее.

— Мне нужен крокодил, мама, — сказал я, — собака-крокодил. Чтобы она могла в случае чего отгрызть человеку ногу!

Но этот вариант был гневно отметен и признан полностью несостоятельным — «поскольку куда потом девать все эти человеческие ноги».

Возле входа на «птичий рынок» (даже не внутри) стоял помятый мужичонка в кепке, в коробке у него копошились милейшие белые комочки. Это было не совсем то, что я хотел. Точнее — совсем не то.

— Мама! — воскликнул я, подталкивая ее к рынку, где уже присмотрел отличного щенка ротвейлера, на худой конец — кавказкой овчарки. — Я этих не хочу. Мне нужен крокодил. Кро-ко-дил!

— Не обращайте на него внимания, — благодушно сказал папа, протирая очки. — Нам нужна маленькая аккуратная собачка.

— Так вот же. Маленькая, аккуратная, — заговорил мужик. — Порода — тибетский терьер.

— Я слышал о тибетских терьерах, — обрадовался папа. — Это пастушья порода. Очень верная и преданная.

— Ну да. Но они годятся и для содержания в домашних условиях. Для мальчика будет отличный друг. Берите. Совсем дешево отдам.

— А он не вырастает слишком большим? — забеспокоилась мама. И показала рукой: — Такой? Или может, вот такой?

— Что вы? — мужик взял маму за руку и опустил ее на уровень колен. — Вот такой. В самый раз!