Читаем Сполохи детства полностью

Детей она била обычно деревянной указкой (их приходилось регулярно менять — ломались) и металлической линейкой (этот крепкий предмет был ее неотъемлемой частью — фактически продолжением богатырской руки). Больше всего доставалось от Ларисы Петровны моему другу Сереге, потому что русский язык — был его самым нелюбимым предметом. Серегу с ранних лет лупил ремнем родной отец. Так что побоев он не сильно боялся, и постоянно дерзил Ларисе Петровне. Она так усердствовала, работая линейкой, что на руках, и даже на лбу, Сереги оставались красные полосы. Меня напротив — она никогда не трогала, интуитивно ощущая, видимо, что я этого просто так не оставлю. Характер у меня был жестким и ершистым с ранних лет — и проявлялся все чаще.

Сейчас времена, конечно, совсем другие… Если какой-нибудь бедолага-учитель только попробует дать школьнику сдачи, или того хуже — наказать рукоприкладством (или линейкоприкладством) за дерзость и нежелание учиться — ему это дорого обойдется. Горе-педагогу еще повезет, если его сочтут профнепригодным — и уволят по статье. А могут и дело завести. Школьники в наше время юридически подкованы. И требовательны. Учитель для них что-то вроде халдея, несущего их величеству образовательные блюда. К тому же, Запад оказал на общество крайне тлетворное влияние — стукачом быть уже не зазорно… Сейчас все изменилось, а когда-то физические наказания были нормой. Конечно, неофициально. Но школьникам то и дело отвешивали затрещины. Туманова заявляла: «Я из вас всю дурь выбью, если родители не могут сами с вами справиться». Она искренне полагала, что дурь — сродни человеческой пыли, забивающей мозги, и если крепко колотить ученика линейкой по плечам и по макушке, можно сделать его чище — лучше и умнее.

Учитель и его ученики. Идеальная картинка: мудрый наставник в окружении внимающих ему отроков. Она не имеет ничего общего с современной действительностью. Потому что школа — вовсе не то место, куда отроки явились добровольно, чтобы постигать мудрость и знания. В школу их загоняет бездушная машина государства. Чтобы на выходе получить образованное население. А потому идеальная картинка сменяется другой, более реалистичной: одиночка-учитель противостоит толпе бандерлогов. Причем, толпа всячески сопротивляется, не желая впитывать знания. А учителю приходится либо ломать незрелых отроков об колено — заставляя себя уважать. Либо каким-то хитроумным образом убеждать их — что образование им необходимо. Второе много сложнее, а зачастую — оказывается и вовсе невозможным. Поэтому чаще всего ломается молодой педагог. И бежит из школы стремглав, только его и видели, чтобы не вернуться в эти стены никогда. Это, конечно, хороший совет «попробуйте полюбить своих учеников» — и все у вас получится. Но попробуйте полюбить того, кто вас ненавидит, и не желает воспринимать ни вас, ни ваши речи — умные слова для несформированного человечка, по сути, пустой звук…

Я лишь однажды видел, как Лариса Петровна Туманова испугалась жестких методов воспитания. В школу пришел Серегин отец. Лариса Петровна поведала ему, что его отпрыск совсем не желает учиться. Я тоже, помнится, провинился, и присутствовал во время разговора в классе.

— Убью гада!!! — взревел Серегин отец, хватаясь за ремень. — До смерти запорю, подонка!!!

— Что вы?! — опешила Лариса Петровна. — Это не метод.

— Мне виднее, метод или не метод!!! — свирепо вращая глазами, заявил родитель.

И злобная Туманова вдруг стала уговаривать его ни в коем случае не наказывать сына. Поначалу мне показалось, что в ней проснулся гуманизм. Но по лихорадочному блеску глаз я понял, что она восприняла порыв «убить гада» буквально — поскольку сама бы, буде у нее такая возможность, непременно прикончила Серегу. А вместе с ним еще десяток-другой школьников обоих полов, чтобы очистить ряды учащихся от скверны.

Не так давно я видел Ларису Петровну по телевизору. Она стала крупным методистом, заслуженным учителем, добилась множества регалий, и теперь учит других — как правильно обращаться с детьми. Менторский тон еще больше усилился. В голосе звучат металлические нотки. При этом, мне показалось, она несколько утратила связь с реальностью — откровенно хамила одному очень заслуженному и мягкому человеку, рявкнув: «Молчать, когда я говорю!» Он был удивлен, как бывают удивлены интеллигентные люди, столкнувшись с неадекватностью и хамством…