Читаем Сполохи детства полностью

Отец Геннадия, мой дядя, увлекался радиоэлектроникой, и в один из приездов Гена притащил с собой пару раций — чтобы переговариваться на расстоянии. Мы немедленно разбились на пары (он — с Мишей, я — c Лехой) — и разбрелись по дачному поселку, проверяя рации на дальность. «Прием! Это Степа! Ты меня слышишь?» «Прием, я тебя слышу!» Так продолжалось примерно с полчаса, пока из рации вдруг не раздалось: «О черт! Бегите!» После чего на все мои: «Прием! Прием!» брат больше не отвечал. Ничуть не встревожившись — должно было случиться что-нибудь посерьезнее, чтобы затронуть нашу беспечность — мы направились к дому. Миновали овраг, прошли еще метров двести, как вдруг увидели стремглав бегущего к нам худого мужчину с бородкой. Он напоминал молодого Ленина, с растрепанной редеющей рыжеватой шевелюрой. На шее незнакомца болталась рация Геннадия. Он схватил меня за плечи и заорал что было сил:

— Сколько звезд у отца на погонах?!

Тут я изрядно струхнул. Потому что сразу понял, что имею дело с настоящим сумасшедшим. Это было заметно по его поведению, по тому, как подрагивали ноздри, к тому же на губах у него вздулся пузырь слюны.

— Не знаю, — пробормотал я.

— Что вам от нас нужно? — заканючил Леха.

Мужик тем временем отобрал у меня рацию, повесил ее себе на шею и заявил:

— Эти рации настроены на милицейскую волну. Сколько звездочек у отца на погонах?!

— Нет у моего отца никаких звездочек, — сказал я.

— Тогда идемте к вам домой, я поговорю со взрослыми, — заявил дядька.

И мы пошли. По дороге он рассказал, что увидел рацию у Геннадия, поймал его, дал ему пинка и рацию отнял. После чего Геннадий и Миша от мужика убежали, напуганные его странными вопросами и диковатым внешним видом. Пока мы шли, психопат то и дело потрясал рациями и восклицал: «Какая удача! Ну, надо же, какая удача!»

У калитки дачи нас ожидал мой дедушка. Надо сказать, весьма непростой человек, с очень сложным характером и тяжелой судьбой — сначала он прошел всю войну, а потом просидел семь лет в лагерях за то, что задавил кого-то на машине. Разговаривать и с нормальными и с больными на всю голову он умел. Первым делом, ни слова не говоря, он снял с шеи мужика рации и повесил их на свою шею. Тот, почувствовал, что сопротивляться не стоит. Только представился:

— Здравствуйте, я из Общества святого архангела.

— Радостно слышать, — ответствовал дедушка, — а я пока еще здоров.

Мужик то ли не заметил иронии, то ли никак не нее не отреагировал.

— Какое у вас звание? — поинтересовался он.

— В войну ефрейтором был, — ответил дед, внимательно разглядывая незваного гостя.

— Товарищ генерал, — без тени шутки обратился к нему похожий на Ленина субъект, — эти рации настроены на милицейскую волну. Их можно использовать, чтобы прослушивать разговоры милицейских патрулей…

— Так, — сказал дед, обращаясь к нам, — пацаны, идите в дом, Гена с Мишей уже там…

Мы проскользнули в калитку. И дальнейшего разговора не слышали. Но, когда дедушка вернулся, он покрутил пальцем у виска и заметил:

— Всяких психов видел. Но этот — явно откуда-то сбежал.

По счастью, представителя Общества святого архангела нам больше встречать не доводилось. Но от греха подальше Гена увез рации с дачи и больше не привозил.

— И сам лучше пока не приезжай, — напутствовал его дедушка. — Без тебя как-то спокойнее.

Наверное, мне это только кажется, потому что я обитаю в среде условно нормальных, но городские сумасшедшие теперь почти исчезли. Во времена моего детства их было предостаточно.

Чего только стоит бабка-уборщица в школе, где я учился. Она щипала мальчишек за тощие зады, подкравшись незаметно, и орала не своим голосом: «Козел с бородой, пойди девочку подОй». Я так и не смог никогда уразуметь, что она имела в виду. Но точно знаю — какую-то непристойность. Попробуем понять. В бабкиной кричалке содержался явный намек на вымя. Под выменем она, видимо, подразумевала грудь. А нам, мальчишкам, «козлам с бородой», очевидно, надлежало эту грудь «подоить». В общем, логическому осмыслению эти выкрики не поддаются. До сих пор не понимаю, почему эту безумицу держали в школьных стенах? Может, она была родственницей директрисы? Или завуча? Или ее просто жалели?.. Отпетые хулиганы бабку дразнили. Но большинство учеников ее сторонились. Опасения были справедливы, как выяснилось позже. Однажды одного особо рьяного хулигана она ударила шваброй прямо в лоб. И так удачно попала, что он окосел на один глаз — повредились нервы. И даже после этого громкого события (впрочем, его довольно быстро замяли) бабку оставили на работе. Не иначе ее брали в уборщицы по большой протекции из министерства. Не удивлюсь даже, если министром был ее сын. Слишком уж удивительно было присутствие этого явно свихнувшегося человека среди детей.