Только я не позволяю себе увлекаться подобными мыслями – они сбивают с толку. Меня вообще не должны интересовать парни. То есть их нет в моих планах, пока я не состоюсь как личность и не добьюсь в карьере определенных высот. Лет этак до тридцати точно. Ну а что? Я влюблялась уже раз, хватило мне. А в нынешнем мире тридцать – очень даже приемлемый возраст, чтобы заводить семью и детей. Если я вообще захочу. В общем, я все успею. Сейчас меня больше волнует, где достать деньги для оплаты учебы и как обойтись без продажи почки на черном рынке. Ну, и еще, может быть, тот факт, что Данил Романов, репутация которого летит впереди него, пахнет сладкой жвачкой. Это противоестественно.

– Что? – произносит он раздраженно, и мне становится не до смеха, хотя я только что вспомнила, как ходил забавный слух о рекламе средства от герпеса, в которой Раф снялся.

– Что слышал.

Вздрагиваю от голоса декана, а отвернувшись, точно чувствую пылающее место у виска, куда продолжают смотреть.

– Ты лишил эту девушку законного бесплатного обучения в нашем прекрасном университете. Тебе не совестно?

Молчит, мрачно задумавшись. Еще бы ему было. Так, ладно, что там насчет моего обучения вообще?

– Плохо я тебя воспитала. – Марина Евгеньевна приподнимает очки, сдавливает переносицу и затем указывает на меня пальцем. – А значит, мне это и исправлять. Поможешь… Лилии? – Я киваю. – С конкурсом.

– Каким конкурсом? – вырывается у меня.

– Талантов.

Это тот, где мистеры и мисс? О котором без конца болтают перед физкультурой, как только заканчивают обсуждать Даню Романова? Да ни за что! Там участвуют ПА-РЫ. Популярные студенты. Талантливые. Я ни к одной из представленных категорий не отношусь. У меня вообще нет ни талантов, ни друзей, потому что на них нет времени.

– Я планирую найти спонсоров, которые сумеют обеспечить победителей достойным денежным призом, чтобы и вам, Лилия, хватило доучиться год, а там… – Она машет на меня рукой, как будто сдается. – Там мы с вами что-нибудь придумаем.

Звучит, конечно, довольно-таки соблазнительно, но злая решимость в оскале ее сына, на которого я поглядываю исподтишка, и моя непопулярность вряд ли оставят нам хоть какой-то шанс на победу.

– Да ни за что, – выдает Раф, прежде чем я нахожу подходящие слова с извинениями для декана. Еще и таким твердым тоном, что я невольно пячусь назад, пока не упираюсь лопатками в дверь.

Та, не запертая, распахивается от давления, и я снова вздрагиваю, хотя не из пугливых. Романов с порывом ветра вылетает из кабинета, не обронив и короткого «спасибо», что поработала для него швейцаром. Хотя он и в кафе за кофе меня никогда не благодарил, но молча оставлял на чай, поэтому я не обращала внимания на его манеры. Вот только когда дверь с щелчком захлопывается обратно, я прихожу в себя и наконец осознаю кое-что важное. По его вине или нет, но мое место досталось… кому там? Савельеву? Тому, кто ничего не сдает в срок и не ходит на поточные лекции. И он будет учиться на бюджете, а я… нет. Все кончено? Для меня. В дизайне. Я так понимаю, что да, и… уже представляю, как работаю в кофейне при универе, который придется бросить, до скончания веков. Бр-р, жуть.

<p>Глава 3</p><p>Она</p><p>Благодарим за покупку, но не очень-то ждем снова</p>

Да ни за что. Не попав на пары, что еще обязательно аукнется мне, я вылетаю из здания университета с такой скоростью, что едва не сбиваю с ног нескольких парней вдвое шире меня. Профессора-сноба, который ведет у нас живопись, не удовлетворило даже участие декана в моем опоздании. Он, как и прежде, остался неумолим, а я – за бортом во всех смыслах. Стиснув зубы, чтобы не ответить «ласково» на летящие в спину предложения извиниться, я крепче прижимаю к боку сумку с планшетами и, пока та больно бьет по ногам, как могу быстро шагаю в сторону кафе. А что мне еще остается делать? Не домой же идти на пару часов, чтобы перед сменой развлекать Лёву танцами с бубном? Увольте.

Ни за что. Не чувствую ничего, кроме злости, которая то и дело выплескивается наружу: хлопаю дверью в кафе так, что стекла дрожат, и на три часа раньше выгоняю домой расслабленно болтающих девочек за стойкой. Затем натягиваю на себя форму с таким рвением, что слышу треск швов, а записывая свое имя в график заступления на смену, протыкаю бумагу насквозь.