Никита Мартин

Спираль мысленного потока

1

Марк вышел из библиотеки навстречу летнему вечеру. Пока он подбирал новые книги, на улице прошёл небольшой дождь. Ещё моросило, но сквозь тучи на небе уже пробивались лучи солнца. Приятная свежесть щекотала нос. Он закрыл глаза, неловко и скромно улыбнулся.

– На удивление хороший день, – сказал Марк про себя и направился в сторону железнодорожной станции. Пешеходов было немного, спешащие домой автомобили заполняли узкие улочки города и медленно толкались в пробках. После дождя в воздухе чувствовалась лёгкая таинственность, птицы в парковых зонах не спеша выбирались из гущи листвы.

Он сжал в руке тонкую потрёпанную книжку и закутался в лёгкий кардиган. Не за горами осень, вечера становились холоднее. До прибытия электрички ещё минут тридцать, есть время выпить чашечку кофе и согреться. Он забежал в маленькую, слабоосвещенную кофейню, заказал капучино и присел за столик у окна, наслаждаясь доносившимся от барной стойки ароматом любимого напитка. Приятная фоновая музыка дарила истинное наслаждение, сливаясь с какофонией звенящей посуды и шипением паровой трубки кофемашины. Он наблюдал за прохожими, их силуэты за окном мелькали один за другим, создавая уникальный для этой улицы ритм. У магазинчиков с овощами и фруктами уже разбирали свои выставочные прилавки, готовясь к закрытию. Вся эта наивная повседневность успокаивала, но только на мгновение.

Одна мысль не давала ему покоя. Уже несколько лет он потратил в поисках ответа на странный вопрос, перебрал десятки разных книг. Что же это значит, каково это на самом деле – быть человеком?

Своей страстью к литературе Марк отличался от родных. Его родители не были начитанными людьми, мало интересовались искусством. Мать работала на фабрике по пошиву одежды, отчим – слесарем на крупном заводе. С отцом почти не общался, знал только, что он врач на пенсии и у них с бабушкой в целом непростая, но размеренная и спокойная жизнь в другом городе. Когда-то отец был хорошим специалистом, но к пятидесяти годам рак и последовавшая за ним химиотерапия изрядно его потрепали. Родители работали не покладая рук, сначала на смене, вечерами на даче. Им некогда было разглагольствовать на темы, не относящиеся к реальной жизни.

Глядя на всё это, Марк точно знал, чего он в жизни делать не хочет – заниматься грязной работой. Ещё в четырнадцать лет он пообещал себе, что будет учиться только для того, чтобы попасть в касту офисных клерков. Лучше ходить в рубашке и стучать по клавиатуре, зарабатывая искривление позвоночника, чем крутить гайки или рыть траншеи. Его жутко тянуло к творчеству. Стремление к самовыражению проявлялось в виде редких порывов написать стихи или простенькую музыкальную композицию. Ему нравилась поэзия Есенина и картины известных художников. Пейзажи Шишкина и Лагорио, пусть даже это были репродукции на экране компьютера, он мог рассматривать часами.

Внешне человек, о котором и будет этот рассказ, не сильно выделялся среди окружающих. Он одевался скромно, но со вкусом. Худощавого телосложения, лицом был смазлив, что-то детское порой проскальзывало в его голубых глазах. К тридцати годам каштановые волосы проредила седина, скопившись в основном на висках. В целом затеряться в толпе ему не составляло особого труда. Свой чёрствый и холодный характер он умело скрывал за добродушной улыбкой, поэтому коллегам и знакомым казался довольно приятным человеком. Порой излишне чопорным, но всё-таки интересным. Во время редких посиделок с друзьями он старался не выделяться, редко принимал участие в пустой, по его мнению, болтовне о текущей ситуации в мире. Если ему и удавалось кого-то зацепить своими размышлениями, он краснел от пристального внимания к себе, начинал запинаться и терял нить повествования. Своих мыслей на тему жизни и смерти он жутко стеснялся, считая их чересчур жестокими и грубыми для окружающих. К настоящему моменту немногие из тех, кому Марк мог доверить свои секреты, уже разбежались – одни женились и завели детей, другие уехали за границу в поисках некоего счастья. Жизнь не стояла на месте, однако в нём уже несколько лет копилось ощущение, будто он что-то упускает в этом движении. То ли сам остановился и не развивается, то ли ходит кругами.