Читаем Спеши Любить полностью

"Ты будешь продолжать приходить ко мне?" спросила она. "Даже позже, ты знаешь когда …?"

Я сжимал ее руку, не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала, что я подразумевал то, что сказал.

"Пока ты не против, я буду приходить".

"Мы не должны читать больше Библию, если ты не хочешь".

"Да", сказал я мягко, "я думаю, что мы еще почитаем".

Она улыбнулась. "Ты – хороший друг, Лендон. Я не знаю, как бы обошлась без тебя".

Она сжимала мою руку, возвращая мне любезность. Сидя напротив меня, она выглядела сияющей.

"Я люблю тебя, Джейми", сказал я снова, но на сей раз, она не была испугана. Вместо этого наши глаза встретились, и я наблюдал, как она начала сиять. Она вздыхала и отводила взгляд, поправляя рукой свои волосы, затем повернулась ко мне снова. Я поцеловал ее руку, улыбаясь взамен.

"Я тоже люблю тебя", наконец прошептала она.

Это были так раз те слова, которые я молил услышать.

Я не знаю, сказала ли Джейми Хегберту о своих чувствах ко мне, но так или иначе я сомневался относительно этого, потому что его распорядок дня не изменился вообще. Это была его привычка оставлять дом всякий раз, когда я приходил к ним после школы, и это продолжалось. Я стучал в дверь и слушал, как Хегберт объяснял Джейми, что он уезжает и вернется через несколько часов. "Хорошо, Папа", я всегда слышал, что она говорила так, и тогда ждал, чтобы Хегберт открыл дверь. Как только он впускал меня, он открывал шкаф в прихожей и тихо брал свое пальто и шляпу, застегивал пальто полностью, прежде чем оставить дом. Его пальто было старомодно, черное и длинное, как длинное непромокаемое пальто без застежек, которое было модным ранее в этом столетии. Он редко говорил непосредственно со мной, даже после того, как он узнал, что Джейми и я начали читать Библию вместе.

Хотя ему все еще не нравилось мое пребывание в доме, когда его там не было, он, тем не менее, позволял мне входить. Я знал, что одна из причин имела отношение к тому, что он не хотел, чтобы Джейми переохладилась, сидя на крыльце, а другая альтернатива – было ждать в доме, в то время как я был там. Но я думаю, что Хегберт также нуждался в некотором времени, и это было реальной причиной для его изменения. Он не говорил со мной о правилах дома – я мог видеть их в его глазах в первый раз, когда он сказал, что я мог остаться. Мне разрешали оставаться только в гостиной комнате, и все.

Джейми все еще передвигалась неплохо, хотя зима была никакой. Холодный период был в течение последней части января, и продлился девять дней, сопровождаемых три дня подряд ливнями. Джейми не имела никакого интереса покидать дом в такую погоду, хотя после того, как Хегберт уходил, она и я могли бы побыть на крыльце в течение только нескольких минут, чтобы вдохнуть свежий морской воздух.

Всякий раз, когда мы делали так, я волновался о ней.

В то время как мы читали Библию, люди стучали в дверь, по крайней мере, три раза каждый день. Люди всегда заходили, некоторые с едой, другие просто приходили поздороваться. Даже Эрик и Маргарет приехали, и хотя Джейми не разрешали впускать их, так или иначе, она впустила их, и мы сидели в гостиной комнате и говорили некоторое время, они оба неспособные были встретить ее пристальный взгляд.

Они оба нервничали, и требовалось несколько минут, чтобы, наконец, добраться к сути. Эрик приехал, чтобы извиниться, и он сказал, что он не может вообразить, почему из всех людей это случилось именно с нею. Он также принес кое-что ей, и он поставил конверт на столе дрожащей рукой. Он задыхался, когда говорил, слова выходили из самого сердца, я никогда не слышал, чтобы он так выражался.

"У тебя самое большое сердце из всех, когда-либо встречавшихся мне", сказал он Джейми ломким голосом, "и даже притом, что я принимал это как само собой разумеющееся и не всегда хорошо к тебе относился, я хотел сказать, что я чувствую. Я ни о чем более не буду сожалеть в своей жизни, чем об этом". Он сделал паузу и перевел взгляд в угол. "Ты – лучший человек, которого я, вероятно, когда-либо буду знать".

Когда он пытался противостоять слезам и сопению, Маргарет уже сдалась и сидела, плача на кушетке, неспособная к разговору. Когда Эрик закончил, Джейми вытерла слезы со щеки, встала медленно, и улыбнулась, делая руками жест, который можно было бы назвать только жестом прощения. Наконец, Эрик подошел к ней охотно, начиная плакать открыто, когда она мягко ласкала его волосы, бормоча что-то ему. Оба обнимали друг друга в течение долгого времени, Эрик рыдал, пока у него не закончились силы.

Тогда наступила очередь Маргарет, и она и Джейми сделали точно то же самое.

Когда Эрик и Маргарет были готовы уехать, они надели свои жакеты и посмотрели на Джейми еще раз, как будто хотели запомнить ее навсегда. Я не сомневался, что они хотели думать о ней, когда она смотрела прямо на них. По-моему она была красива, и я знаю, что они чувствовали то же самое.