Читаем Спенсервиль полностью

Занимаясь работой по дому и на ферме, Кит вспоминал те годы, что он прослужил в министерстве обороны, а потом в Совете национальной безопасности, и ему вдруг пришло в голову, что в Спенсервиле, да и по всей стране стоит немало памятников тем, кто, служа в вооруженных силах, отдал ради страны свою жизнь; на Арлингтонском кладбище в столице есть памятник Неизвестному солдату, символизирующему всех тех, кто погиб безымянно; в честь вооруженных сил проводятся парады, отмечаются торжественные и памятные дни и даты. Но бывшим ветеранам секретных служб, тем, кто сражался и погиб на фронтах тайной войны, или был там искалечен, или просто вышел в отставку, стоит лишь несколько памятников, да и те спрятаны в вестибюлях и внутренних двориках нескольких закрытых для широкой публики зданий. Пора бы уже, подумал Кит, поставить на Молле, в самом центре столицы памятник в честь солдат холодной войны: всех тех, кто служил, без остатка отдавая себя этой работе, кто сгорел на ней, чья личная и семейная жизнь пошла из-за этой работы прахом, кого перебрасывали с места на место в бесконечных бюрократических перетрясках, всем тем, кто погиб на этой работе физически, умственно, а иногда и душевно. Он весьма неопределенно представлял себе, как должен был бы выглядеть подобный монумент; но иногда его воображению рисовалась огромная дыра посередине Молла, нечто вроде водоворота, из глубины которого непрерывно изливались бы волны тумана; и если уж на таком памятнике нужна была какая-то надпись, она должна была бы гласить: «Воинам холодной войны 1945–1989 годов. Спасибо большое».

Эта война, размышлял Кит, закончилась без грома победы, скорее, просто тихо испустила дух; и переход от войны к миру оказался по большей части тихим и неприметным. В рядах победителей не было ни сплоченности, ни ощущения одержанной победы; дивизии расформировывались, корабли выводились из состава флота, эскадрильи бомбардировщиков перебазировались подальше в пустыни – все это без помпы и без торжественных церемоний. Просто одно закрывалось, другое ликвидировалось, а люди получали листки с извещением об увольнении, кто-то доставал из почтового ящика пенсионный чек. И никто ни в Вашингтоне, ни в каком-либо другом месте, подумал Кит, ни разу не сказал ни одному из этих людей даже обычного «спасибо».

Кит не испытывал по этому поводу чувства горечи; наоборот, он был очень рад тому, что успел дожить до времени, когда все эти перемены стали явью. Он, правда, считал, что и правительство, и народ должны были бы как-то отметить, подчеркнуть их, придать им какое-то значение; но он знал и понимал свою страну, знал и понимал присущую американцам склонность рассматривать войны и историю как нечто такое, что обычно происходит с другими народами и в других частях мира и что в лучшем случае является досадной помехой. Так что с американской точки зрения жизнь просто возвращалась в свое нормальное русло.

Время колоть дрова. Он подрезал росшие вокруг дома старые дубы, собрал ветки на тачку и отвез их туда, где стояли козлы для пилки дров. Он занимался тем, что пилил, колол и складывал.

Как-то к нему заглянула тетушка Бетти, а потом и кое-кто из дальних родственников. Заходили Мюллеры, их ферма стояла чуть подальше к югу, а также Мартин и Сью Дженкинсы, жившие через дорогу. Каждый приносил с собой что-нибудь съестное, каждый чувствовал себя несколько неудобно и скованно, и каждый задавал одни и те же вопросы: «Что, решили немного пожить здесь? Еще не соскучились по городу? А в нашем городке успели побывать? Кого-нибудь из знакомых встретили?» И все в таком роде. Но ни один из них не задал ему вопроса, который на самом деле сидел у них у всех в головах и звучал так: «Ты что, чокнулся?»

Кит решил устроить себе небольшой перерыв. Он достал из холодильника пиво, уселся на крыльце и стал смотреть на пустынную сельскую дорогу, на поля, на качающиеся под ветром деревья. На бабочек, шмелей, птиц. Мимо проехала бело-голубая полицейская машина. Кит прикинул, что эти машины проезжают мимо его дома раз или два в день, а может быть, и чаще. Ему вдруг пришло в голову, что если бы сюда каким-то чудом заехала Энни, из этого могла бы получиться серьезная неприятность. Он подумал о том, что надо бы как-то предупредить ее через сестру, но ему казалось идиотизмом, что он вынужден действовать подобным образом, и к тому же Кит не совсем представлял себе, каковым должно быть его сообщение. «Привет, я вернулся, и твой муж за мной следит. Держись от меня подальше».