Читаем Спелый дождь полностью

Фотография: потасовка на улице, лозунги, человек в каске...

Команды, колонны, этапы -

Безродных кочевников шать...

И стали российские бабы

Жить на смех

И наспех рожать.

Страну разрушают обиды -

Бессрочный и наглый цинизм:

Убиты,

Убиты,

Убиты,

Отпеты, пропиты, забыты!

Преступен такой «гуманизм».

101

Мы сыты идейною манной.

Всё дорого в жизни в свой час:

Старайся, страна,

Быть гуманной

С живыми.

Сегодня.

Сейчас.

Коллаж: дубинками разгоняют толпу, а над всем этим - икона Бого-

матери.

Депутаны, федерасты, тати,

Сколько драться будете за трон?

Душам женским отдышаться дайте.

Тяжко им рожать -

Для похорон.

Отдышаться бы от войн,

От зон

Ради поколений в обороне...

Голосует скопище воронье.

Тяжкий

Агрессивный

Длится

Сон.

Фотомонтаж: женщины кормят грудью детей под картиной на ре-

лигиозную тему.

Так мало в нас тепла.

Так много стыни.

Замёрзло европейское окно.

Ни свет социализма,

Ни святыни

Сожжённые

Не греют нас давно.

На фоне снега

Видятся мне лица

Полуконвоя,

Полукаторжан.

И снится, снится,

Будто мы - столица

Иноплеменных северных южан...

Замри, душа!

На ветках - снегири!

Надсаживает сердце

Краткость лета:

Нам не хватает

Теплоты и света.

Нам не хватает

Солнца изнутри.

102

ЧЕМ ГЛУШЕ МУЗЫКА ЛЮБВИ...

(ДЕВЯНОСТО ТРЕТИЙ ГОД)

Через

год

после

смерти

Глеба возвра-

щался его при-

зыв. Петя, тогда

еще

студент-

виолончелист

музыкального

училища, играл

в камерном ор-

кестре. У ор-

кестра не было постоянного помещения, адреса репетиций и концертов

менялись.

Иногда в залах было холодно (плохо топили), и страшновато было за

артистов, которые выступали во фраках и лёгких платьях, в то время как

слушатели сидели в шубах.

Однажды во время такого концерта в зал зашли двое молодых людей в во-

енной форме - они искали меня. Представились: бывший сослуживец Глеба

Слава Цветков из Подмосковья с товарищем. Военнослужащие попросили

меня показать Петю. Мы потихоньку вышли в фойе. Ребята рассказали, что

едут домой из армии и вот сделали крюк, чтобы посмотреть на брата Глеба

- похож ли? Нашли, что очень. Я стала зазывать в гости, но они, извинив-

шись, отказались: дома у нас уже были, а теперь торопятся на поезд.

Я вспомнила эту встречу через два года, когда в воскресенье 3 октября

1993 года в зале Вологодского музыкального училища звучали трагиче-

ские аккорды симфонии Дмитрия Шостаковича в исполнении гастроли-

рующего симфонического оркестра. Но мы ещё не знали, что в Москве

стреляют.

Возвращение домой было ошеломляющим. Мы с Мишей провели бес-

сонную ночь у телевизора и приемника. Мише показалось, что в одном

из интервью для радио, взятом на площади у Белого дома, прозвучал го-

лос нашего друга, молодого режиссёра документального кино из Санкт-

Петербурга Александра Сидельникова, который делал в Вологде фильмы с

участием Михаила. Частично фильм снимался у нас дома.

- Дядя Миша, - спрашивал Саша, - а что такое для вас понятие Родины?

- Я здесь живу, и всё, что с ней происходило, происходит и будет про-

исходить - моё. Надо понять, чего нам не следует делать, хотя бы для того,

чтобы не делать хуже... Посмотри, как мы ведём себя на Родине - то ли как

на случайно оккупированной территории, то ли в хлеву: страшно ногу по-

ставить, чтобы не очутиться в дерьме. Нам на гербе вместо медведя надо

мусор прицепить, чтобы помнили, где живём. Пробьёшь верхушку корки,

на которой обитаешь, и окочуришься от внезапного потока зловония.

Сейчас Родина - страдающий больной. А человек на ней должен чув-

ствовать себя, как младенец на груди у матери: защищён и накормлен;

свободно, уютно и не страшно. Красотой, добротой должен быть привле-

чён. Чтобы каждого, кто уехал - в Прибалтику ли, в Америку - посещала

мысль: «Надо поскорее купить билет, съездить домой, в Россию...» Это и

103

есть любовь к Родине. И если я увижу у себя в доме неблагополучие - разве

не скажу об этом? Всё, что я делаю в поэзии - мой метод защиты свободо-

любивых, нормальных отношений...

И вот теперь неведомый нам столичный радиожурналист, узнав из-

вестного документалиста, спрашивал у него - каково настроение в рос-

сийской глубинке? И тот отвечал в свойственной Сидельникову манере:

- С российской глубинкой - нормально.

Так мы узнали, что Саша, как всегда, в центре главных событий.

Весь день по Российскому радио в перерывах между репортажами и

перестрелками звучала песня Булата Окуджавы:

«Не обмануться бы во мраке: чем глуше музыка любви, тем громче му-

зыка атаки...»

А вечером стали передавать списки погибших. Среди них был назван

кинематографист из Санкт-Петербурга... Александр Сидельников. Снай-

пер убил его со спины. Попасть в Сашу было нетрудно: ростом - под два

метра, богатырского телосложения, он всегда возвышался над толпой.

Стреляли по человеку с кинокамерой.

В Мишиной книжке «Девяносто третий год» всего семь страниц. Серий-