Читаем Спектр полностью

Преодолевая сразу две ступени, я за считанные секунды добрался до последнего этажа и рывком открыл дверь кабинета английского. Там никого не было. Телефон лежал на стуле рядом с розеткой. Немедленно убрав его в карман, я быстро вышел в коридор и хотел уже бежать к лестнице, как неожиданно из кабинета литературы, соседнего с кабинетом английского, вышла Марфа Фёдоровна.

«Господи! Как так?! У неё что… Изменилось расписание?» – вспыхнуло в мыслях. От неожиданности я еле удержался на ногах. Говорят, когда любовь настоящая, друг с другом с самого начала легко. По-моему, это заблуждение. При таком раскладе, речь идёт о дружбе, а не о любви. Я любил по-настоящему… Но, если раньше в присутствии Марфы Фёдоровны ощущал некий дискомфорт, то теперь его сменила эйфория, которую мне с трудом удалось обуздать.

– Марфа Фёдоровна, здравствуйте. Извините меня, пожалуйста, за вазу. Я очень сожалею, что её разбил. Это получилось случайно, – бодро произнёс я, и передо мной возникло то самое взволнованное лицо…

Смутившись, Марфа Фёдоровна несколько утратила над собой контроль. Её глаза наполнились искренним сочувствием. Они касались моих гематом и ссадин. Наверное, в моём взгляде тоже было много информации. Но впервые я вовсе не пытался это скрыть.

– Ничего… Не страшно. Эту вазу мне отдали знакомые сто лет назад. Только место дома занимала, – отозвалась она и явно собиралась сказать что-то ещё, как вдруг мой телефон напомнил о себе. Я инстинктивно бросил взор на экран. Это была Снежана.

– Да?!

– Ром, слушай, можно я побегу?! Мама позвонила только что. Мне надо срочно… – начала говорить Снежана.

Почувствовав, что время для нашего общения истекло, Марфа Фёдоровна едва заметно подала мне знак прощания и стала постепенно отдаляться. Я созерцал её стройную фигуру, танцевальную осанку, грациозную походку, а в голове вертелась мысль: «Между нами теперь недомолвка… Отлично».

– Хорошо. Всё в порядке. Пока, удачи, – отозвался я, смеясь, и про себя добавил: «Ты опять нам помогла».

Я вышел из лицея с улыбкой, спрашивая самого себя: «С чего ты вообще взял, что это была именно её ваза, старинная и бесценная?» Душа парила в воздухе. И, казалось, это будет длиться вечно.

Однако на планете осталось то, что, было способно молниеносно вернуть меня к реальности. Внезапно я увидел отца Егора. Мы не были знакомы. Но я сразу понял, что это он, так как однажды видел его фотографию.

– Роман? – уверенно задал он вопрос.

– Да, – бойко подтвердил я, направив на него дерзкий взгляд. Мне было всё равно, что сейчас будет. Внутри зажглась сталь. Я совершенно его не боялся.

И был готов поступить с ним так же, как с Егором, если он решит добавить на моей палитре красок.

– Макаров Леонид Германович. Я – отец Егора. Рад встрече. Иду извиниться за сына.

– Откуда вы меня знаете?

– Вчера Егору пришлось всё рассказать. Очень подходишь под его описание. Да и… Ты уж извини, следы вчерашних событий у тебя налицо, – твёрдо изложил он. Голос был сильным, звучным. Леонид Германович сразу производил впечатление человека интеллигентного, умного, смелого, находчивого, практичного и, безусловно, внушающего уважение. Признаться, стало стыдно за свои мысли о нём, которые преследовали меня почти два года. Всё же яблочко от яблони может укатиться далеко.

Наверное, надо было как-то отреагировать на его слова, но мне почему-то не говорилось. Тем не менее, его это, похоже, совсем не напрягло:

– В общем, слушай, я хочу не только попросить прощения за своего негодяя, но и поблагодарить тебя. Правильно. Что делать, если человек слов не понимает? Пусть подумает. Не представляешь, сколько мы с матерью от него натерпелись. Всё общение – сплошные разборки. Дедушка с бабушкой избаловали в детстве, пока родители карьеру строили. Не знаем, что ему нужно… Надеемся, возрастное… Впрочем, ладно. Это уже неинтересно, да и тороплюсь. Как бы учителя не разошлись. Счастливо, Роман, – неожиданно простился он со мной, а затем, ускорив шаг, продолжил путь.

Две-три секунды я провожал Леонида Германовича взглядом и уже хотел отвернуться, как на моё плечо свалилась целая охапка снега. Я машинально бросил взор на ветви дерева, под которым стоял. Ответ на вопрос подсознания был найден: одна из ветвей сделалась чёрной. Опуская глаза, я по старой привычке, не мог пропустить окно кабинета литературы. И очень обрадовался тому, что увидел. Марфа Фёдоровна смотрела прямо на меня, совершенно не прячась. Я последовал её примеру. Это было невербальное взаимное признание.

– Роман! – раздался уже знакомый голос.

Стоя на крыльце лицея, Леонид Германович добавил:

– Ты – смелый человек. Знай об этом.

В его интонации чувствовалось глубокое уважение.

Итак, на земле было уважение, а на небесах – любовь. Я был действительно счастлив. Мысленно благодарил Егора, Снежану, Бога и вообще весь мир.

– Леонид Германович! – поспешил воскликнуть я.

– Да?! – крикнул он издалека.

– Я знаю, что нужно вашему сыну!

Сосредоточившись, он с нетерпением ждал «разгадку».

– Ему нужна любовь, – как никогда уверенно ответил я, и показалось, что в моих словах был Бог.

Эпилог