Читаем Спектр полностью

Не понимаю, как можно не уставать с нашими нагрузками. Мы пахали как лошади! Занятия были насыщенными. Домашнее задание проверяли каждый день, беспощадно ставя двойки за его невыполнение. Наши оправдания почти никого не интересовали. При этом новый материл объясняли быстро, как гениям, которые всё схватывали на лету. Приходилось часами копаться в интернете, с целью найти достойное объяснение и, наконец, прозреть. На дом задавали очень много. Очень много.

Я не могу сказать, что учился плохо, но довольно часто получал тройки, а готовился к урокам серьёзно. Бессонные ночи меня изматывали. Случалось, что буквально погибал от дикой мигрени и тошнотворного головокружения.

Однако, по-настоящему меня расстраивало не физическое, а душевное здоровье, точнее, его отсутствие. Переутомление забирало последние «крупицы» моей откровенно смехотворной уверенности в себе. Тёмные мешки опухших век и худоба уже добавляли шарма моему восхитительному образу. Я выглядел жалким, беспомощным… И очень этого стеснялся, несмотря на то, что своей вины не ощущал.

Егор был не только умным красавцем. Ещё и сыном состоятельных родителей. Отец с матерью работали в крупной юридической фирме, оба были прокурорами, профессионально исполнявшими свои трудовые обязанности.

Мы с матерью не бедствовали, но жили весьма скромно. После гибели моего отца у мамы пошатнулось здоровье. Поэтому поменять место работы с целью иметь хоть немного больше денег, было невозможно. Таким образом, уже более десяти лет она работала в детском саду, а по выходным подрабатывала портнихой. Я бы тоже работал, однако с учёбой это было несовместимо…

Из праздников мы справляли только Новый год. Даже с нашими днями рождения была проблема. Мамин День рождения совпадал с днём гибели её мужа, в силу чего она его игнорировала, и мне всегда было неудобно отмечать свой. Не считая Нового года, единственным днём, когда мы могли себя побаловать, оставалось первое число месяца: мама получала зарплату. Покупала фрукты, мясо и пекла пирог. Знаете, мне кажется, у неё вообще кулинарный талант: она умудрялась из минимального количества ингредиентов приготовить просто объедение.

У нас в лицее всё было довольно строго. Разумеется, это касалось и внешнего вида. Каждое первое сентября Алла Рудольфовна (наш директор) своим звучным голосом проговаривала одну и ту же фразу в микрофон: «Дорогие учащиеся нашего лицея… Уважаемые родители. Мне бы очень не хотелось прерывать праздник, но всё же… Пока мы вместе, напоминаю: у нас в лицее дресс-код. У нас в лицее форма. Понятно? Понятно. Большая просьба соблюдать правила. Договорились?» И раздавалось оглушительное «да».

Одежда должна была быть скромной. Многие девушки, особенно, старшеклассницы, скучали по юбкам выше колена, декольте, по яркому макияжу и такому же маникюру, по распущенным волосам и экстравагантным украшениям. Всем категорически запрещалось следующее: несдержанная цветовая гамма, джинсы, всё лакированное, необычные стрижки. Было много других ограничений. Так я, например, носил тёмные вещи серых тонов: брюки, рубашки, ботинки.

Егор правила не соблюдал. Одевался со вкусом, но в лицее это смотрелось вызывающе. Он был воплощением всемирного пафоса. Носил дорогущие костюмы разных фасонов. Доминировали такие кричащие цвета, как малиновый, бирюзовый, лиловый, серебряный, золотой. Всевозможные модели обуви: лакированные, матовые, кожаные, замшевые, на шнурках, на молниях; ботинки, мокасины и даже оксфорды! Образов было бесчисленное количество… Казалось, они вообще не повторялись, при этом сильно отличаясь друг от друга, а ещё менялись с такой частотой, что рябило в глазах. Их дополняли стильные галстуки, запонки, одеколоны, другие тонкости европейского производства.

В то время, как парней ругали за едва заметные полоски на рубашке, а девушек за не самые обыкновенные туфли, Егору можно было всё. Дело в том, что учителя побаивались его родителей. Поэтому ему позволяли гораздо больше, чем остальным. Иногда они делали Егору замечания, но это происходило как бы чисто символически. Формально, для галочки. Своё недовольство, которое, вероятно, уже давно зашкаливало, они выражали максимально мягко, крайне осторожно. Становилось больно наблюдать, как их стыдливые лица загорались алым пламенем, едва держа фальшивую улыбку. Я постоянно слышал: «Егор… опять…». Несчастная Алла Рудольфовна даже не решалась произнести в его адрес слова: «слишком», «надо», «сдержаннее»… Так театр абсурда продолжался.

Егор в лицее пользовался большим авторитетом. Можно было выделить три категории «друзей». Представители первой «дружили с ним», потому что его боялись. Становясь «друзьями», они как бы завуалировали своё настоящее мнение о нём: в таком положении вероятность нарваться на неприятности была ниже. Изготовив своеобразный щит, они ежедневно спасали себя, переходя на сторону неприятеля. Фальшивых союзников было много, и их число продолжало расти.