Денис нажал на спуск. И опять свет померк внутри салона «Единорога». Машина дрогнула, у экипажа разом заложило уши. А когда окна снова просветлели, стало видно, что бугорок, где только что стояла польская батарея, перечёркнут длинной дымящейся расселиной. По краям торчали обломки лафетов, брусьев разрушенного эскарпа. Две крайние пушчонки и впрямь разметало в стороны и перевернуло.

Морошкин позади снова застонал.

– Всё! Ходу! – проорал Воднев и втопил акселератор, что называется, до полика, так что сидящих вдавило в кресла, а лес понёсся навстречу машине с чудовищной скоростью.

В «штаб» Морошкина внесли буквально на руках, с такой осторожностью, словно малейшее движение могло оборвать его жизнь.

– На лавку кладите, – распорядился Дёмин, который уже по рации успел получить детальный доклад о происшествии.

– Онфим, гадёныш, предателем оказался, – еле приоткрыв заплывшие глаза, прошептал Морошкин.

Его мутило, голова шла кругом, к горлу подступала противная тошнота. Хотелось вырубиться, отдаться стремительно нарастающей слабости, однако Морошкин волевым усилием заставлял себя держаться.

– Мой косяк, не расколол его сразу. Будет впредь наука…

– Погодь, майор, потом обо всех раскладах поговорим. Как себя чувствуешь? – остановил друга подполковник.

– Бывало и лучше, – признался тот.

Морошкин немного помолчал, собираясь с чувствами, чтобы высказать мучавшие его всю дорогу слова:

– Командир, извини, что так получилось. Не хотел тебя и ребят подвести…

– Онфим, сволочь! – выругался Павленко. – Он тебя бил?

– Не, он, наоборот, за ценность моей драгоценной шкурки переживал. Это уже поляки расстарались. Прямо в раж вошли. Видать, крепко мы им насолили, – майор попытался засмеяться, но тут же охнул и схватился за бок.

– Михалыч, – позвал Дёмин. – Чемоданчик неси. Посмотрим, как далеко ушла передовая медицинская наука. Эх, рентген бы сделать…

– А я тебе и без рентгена скажу, как бывший медик, – заплетающимся языком произнёс Морошкин. – Сотрясение мозга и перелом пары рёбер. Ну и прочие ушибы, но это так, по мелочи.

В этот момент появился Свешников, на ходу пытаясь открыть заветный чемоданчик трясущимися руками.

– Михалыч, успокойся, – попросил Дёмин. – И, прежде чем начнёшь товарища майора всякой гадостью пичкать, внимательно прочти инструкцию к препарату, причём желательно не один раз.

– Да нет там никаких препаратов! – встрял в разговор Воднев. – Контактные пластины на больные места накладывают, прибор на молекулярном уровне действует. Практически как в эпопее Звягинцева[15]. Не читали, что ли? Да я ведь с гомеостатом чемоданчик уже сравнивал, когда в теории его осваивали…

– Читал, – кивнул Дёмин. – Только до конца осилить не смог, особенно когда в сюжете параллельные ответвления как тараканы расползлись.

– Что же тогда с вылазкой в Смоленск делать? Кого вместо Анатольевича к Шеину пошлём? – спросил Свешников, наконец-то вытащив на свет божий ещё один подарок «другороссов». – А чего гадать? – пожал плечами Дёмин. – Тебя и отправим.

– Когда? – осознав серьёзность задания, историк невольно вытянулся чуть ли не по стойке «смирно».

– Ну, когда-когда… Сегодня. Детали обсудим чуть позже, когда Анатольевича подлечишь. Хотя стоп… – передумал Дёмин. – Сразу не попрём, проведём разведку по всем правилам. Мне, Михалыч, нужно не просто задание выполнить, а сделать так, чтобы все вернулись живыми и здоровыми.

– Да я и сам не против того, чтобы вернуться живым и здоровым, – нервно сглотнул учёный. – Ну, а пока вы насчёт разведки думаете, я с диагностики начну. Пусть аппарат установит тяжесть повреждений.

Контактные пластины представляли собой тёмные диски сантиметров десять в поперечнике. С прибором соединялись проводами. Одну пластину Алексей положил Морошкину на лоб, ещё две – на грудь. Поколдовал с клавиатурой прибора.

– Ага! Пишет, что пациент сейчас погрузится в глубокий сон.

У Морошкина и впрямь дыхание выровнялось. Лицо порозовело, разгладилось. Испарина сошла.

Зато со лба Свешникова, наоборот, потекли крупные капли пота, расплываясь на одежде влажными пятнами.

– Ты, Михалыч, расслабься. Одного я тебя в город не пущу, и провожатых из местных брать тоже не позволю. Оказывается, им тоже особой веры нет. С Павленко пойдёте. Денис! – громко позвал Дёмин.

– Я! – на полном автомате гаркнул Павленко.

– Доставишь товарища учёного в Смоленск, да так, чтобы ни одна волосинка с головы не упала.

– Есть доставить товарища учёного в Смоленск так, чтобы ни одна волосинка с головы его не упала! – отрапортовал спецназовец.

– Молодец, – с видимым удовольствием похвалил Дёмин своего подчинённого.

Знал, что Павленко умрёт, но приказ исполнит.

– Так, а ты, Михалыч, понаблюдай всё-таки за лечением товарища майора. Аппарат хоть и умный, но за ним тоже догляд нужен! – распорядился подполковник.

<p>Глава 18</p>

переговоры с боярином Шеиным поначалу не задались. Во-первых, он заставил «сербов» ждать аудиенции больше часа. Во-вторых, когда два войника, честь по чести, сняв с себя шапки, склонили выи и дружно вымолвили: «Добар дан, бојарин», вместо ответного приветствия прорычал: