Читаем Спасти огонь полностью

Альберто заметил, что мое импульсивное обещание удвоить всем зарплату плачевно отразится на финансах «Танцедеев». Да, у нас была отчасти серая бухгалтерия, но большая часть доходов происходила из платы за школу и грантов фонда «Встреча». Удвоение зарплаты противоречило моей политике здоровых финансов. Но это меня не остановило. Клаудио купался в деньгах, наши счета росли день ото дня. К тому же, возразила я Альберто, если новая постановка позволит выйти на международный уровень, наши акции подскочат и нам станут предлагать более выгодные контракты. «Это был безответственный поступок, Марина», — не соглашался он. «Неважно. Я так решила. Не о чем больше разговаривать», — сухо ответила я.

Репетиция продолжалась семь часов. Раньше такого никогда не было. Я выжала танцоров до последней капли. Вложила в хореографию все недавно пережитое: страх, ярость, раскаяние, желание бороться, смелость, решительность, разочарование. Я не хотела упускать момент, человеческую трагедию, развернувшуюся внутри и вне меня.

Танцоры едва не падали. Я заставляла их повторять снова и снова. У одной девочки начали кровоточить ступни. «Я больше не могу», — пожаловалась она. «Не можешь — уходи», — велела я. Она, превозмогая боль, продолжала танцевать.

В конце я предупредила, что отныне все репетиции будут такими же марафонскими и все более требовательными. Никто и не пикнул. В зале пахло потом, сорванными мозолями, кровавыми выделениями. «Бокс на пуантах», — так называла балет Марго Фонтейн. Так теперь будет и у нас. Борьба не на жизнь, а на смерть с посредственностью и малодушием. Я была готова на все.

«Следует признать, что твоя стратегия сработала, — сказал Альберто. — Постановка совершила качественный скачок. Не знаю, что там у тебя в голове, а тем более в сердце, но эта твоя ярость делает тебя гораздо лучшим хореографом. Правда, гораздо худшим человеком». Я улыбнулась его иронии: «Я много лет сдуру пыталась всем понравиться, и это меня никуда не привело. Посмотрим, может, так я чего-то добьюсь». — «Добьешься, в этом нет сомнений. Неизвестно, какой ценой, но добьешься точно», — подытожил Альберто.

Я позвонила домой. Тереса так и не появлялась. И на телефон не отвечала, сказала Аурора. Я снова разволновалась, особенно когда заглянула в интернет и обнаружила неутешительные новости. Федеральная полиция пыталась взять тюрьму под контроль, но после долгой перестрелки оказалась отброшена назад. На окрестных улицах находили погибших. Я надеялась, что Тересы среди них нет.

По приказу Педро Рокко и его люди ждали, пока я закончу репетицию. Они даже обедать не ходили, чтобы в любой момент отвезти меня домой. Мне стало стыдно, и я предложила угостить их ужином. Они сначала отказывались, но я так уговаривала, что в конце концов они сдались. Пока мы ели, я спросила, не узнали ли они что-нибудь про Тересу. Они сказали, нет. Когда начался хаос, ее оттеснило толпой. Она маленького роста, поэтому разглядеть ее в гуще людей было невозможно, и они переключили внимание на спасение меня.

Большинство телохранителей Педро и Эктора были когда-то военными. Родриго, самого высокого и сильного из всех, военная разведка внедряла в среду нарко. Благодаря ему поймали одного известного капо в девяностые годы. Он дорого за это поплатился. На его дом напали и убили его молодую жену. Родриго на собственной шкуре испытал величайшую подлость, которую прогнившая система может сотворить: убийство близкого человека. Годы в разведке научили его читать между строк. Этот бунт казался ему подстроенным: «Ставлю что угодно, сеньора: большую часть людей, которых мы видели утром, туда специально согнали». Я не могла себе даже представить, что все эти женщины с маленькими детьми, плачущие старики, разъяренные подростки на самом деле не родственники заключенных, а люди, нанятые для массовки. Да, я знала, что иногда политики просто подкупают простой народ сэндвичами или футболками и сгоняют на свои предвыборные мероприятия. Но это одно дело, и совсем другое — сделать из них пушечное мясо во время протестов. Рокко и остальные были согласны с Родриго: этим людям заплатили, чтобы они мутили воду.