Читаем Спасти огонь полностью

Харамильо пустил в ход весь свой арсенал «софт»-уловок. Хосе Куаутемок не путался в показаниях. В его деле и вправду не упоминались никакие связи с «Киносами», за исключением оплаты счета за лечение. «Дон Хоакин тоже был одним из этих невинных людей?» — «Нет». — «Как вы связаны с „Киносами"?» — «Дружил с одним из них». В деле говорилось, что Хосе Куаутемок — приятель Машины и бывший сокамерник, но больше к картелю он никакого отношения не имел.

Простояв два битых часа на жарком утреннем солнце, Харамильо решил, что пора показать зубы. «Я предоставил вам прекрасную возможность рассказать все, что вам известно, сеньор Уистлик. Вы совершили ошибку, скрыв от меня факты. У нас есть и другие способы получить от вас информацию, а пока я даю вам еще один, последний шанс». Экстремальная тактика в рамках «софт»-стратегии: можем порубить твои яйца в капусту, тебе же скормить без соли, и это будет только начало. «Я вам правду говорю», — ответил Хосе Куаутемок. Блондин вроде говорил искренне и вообще скорее нравился Харамильо. Но что в действительности подвигло его убить Галисию? Харамильо потянул за последнюю ниточку. «Вы коммунист, социалист или анархист?» — поинтересовался он. Хосе Куаутемок улыбнулся: «Нет, подполковник, я обычный говнюк, только и всего». Харамильо тоже улыбнулся. Ну что ж, не дождешься от него ничего путного. Нечего и время терять. «Уводите», — приказал он.

Во вторник тюрьма выглядела совсем по-другому. Будоражащий романтичный ореол исчез. Истапалапа смотрелась не так отвратно, как в прошлый раз, но все равно дышала опасностью.

За окнами автомобиля протекала повседневная жизнь: играли дети, женщины мели улицы, на углах подростки нюхали растворитель, на тротуарах валялись пьяные, машину провожали мрачными взглядами исподлобья. Наш кортеж из черных бронированных автомобилей последних моделей наверняка казался местным беднякам вызывающим.

Мастерская работала утром по вторникам и четвергам. В ней участвовало довольно много заключенных, человек двадцать. Компьютеры в исправительных учреждениях под запретом, поэтому писали от руки или на древних пишущих машинках. Добывать ленты для машинок и вообще поддерживать их в рабочем состоянии было нелегко. Поэтому Педро скупал ломаные машинки десятками — на запчасти. Ходил по правительственным конторам и приобретал там списанную технику. Как ни странно, еще сохранились места, где работали без компьютеров.

Не все ученики мастерской умели читать и писать. Неграмотных она мотивировала просто рассказывать свои истории. Они диктовали текст, а Хосе Куаутемок или Хулиан подправляли порядок слов и фраз, чтобы лучше читалось.

В этот раз я почувствовала, что на меня уставились десятки глаз. Как и говорил Альберто, тюрьма оказалась вселенной взглядов. Никто не обронил ни единой непристойности, не отпустил ни одного сомнительного комплимента. Видимо, четверо телохранителей производили впечатление.

Помещение, где проводилась мастерская, находилось во флигеле корпуса камер. Рядом отдельное здание библиотеки, спонсируемой фондом. Педро и Хулиан показали мне ее. Библиотека меня просто потрясла: двадцать тысяч томов, пожертвованных десятком издательств и тщательно, с большим вкусом отобранных. Если не знать, и не скажешь, что это тюремная библиотека. Просторная, светлая, с кожаными креслами, со столами для чтения. Минималистичное сооружение из стали, стекла и бетона легко могло потягаться с современными архитектурными сооружениями европейских столиц.

Через большое окно я увидела, как заключенные входят в аудиторию. Хосе Куаутемок выделялся ростом. При виде него я засмущалась, как школьница. Трудно было его не заметить, ох как трудно. Неловко признаться, но накануне я набрала номер, который он мне оставил. Я надеялась услышать его голос, но услышала: «Абонент, которому вы звоните, находится вне зоны действия сети». Я снова набрала. Снова вне зоны. И удивилась собственной подростковой взволнованности. Я чувствовала себя идиоткой. С чего мне вообще пришло в голову звонить на зэковский номер?